Насколько же она отчаялась?

– А вы знаете, что именно? – уточнила я, и мне стало не по себе из-за того, что я тоже пользовалась ситуацией, чтобы ее расспросить.

– Нет. Мне известна лишь официальная версия. То есть планы Артура. Они уже изгнали демонов из Британии. Те, кто остался, бежали в Бретань. Им предложили уйти на Керис. Источник, который разделяет наши миры, будет запечатан, когда сквозь него пройдет последний из них. Артур утверждает, что не возьмет меня с собой, потому что хочет защитить, если что-то пойдет не так.

– Как чутко с его стороны.

 – Гвиневра ни словом не обмолвилась о Камне судьбы. Знала ли она о нем в принципе?

Она улыбнулась в ответ на сарказм в моем голосе.

– Да, не правда ли? Я ведь как нежный цветок. Полная противоположность Моргане. Она, скорее, как сорняк и раз за разом прорастает заново. – Королева прикрыла рот рукой. – Простите, это было гадко, но… я ее ненавижу.

– Здесь не за что извиняться. Она не самая обаятельная персона.

– Нет, совсем нет. Ее тоже воспитала Моргауза. Поэтому они так близки. Утер не пожелал видеть при своем дворе никого из детей Горлуа.

Игрэйна отослала дочь к сестре, и Моргауза обучила ее всему, что должна знать ведьма. Что же могу поделать я, обычная смертная? Мерлин стремился помешать Артуру жениться на ведьме. Он выбрал меня, потому что не чувствовал во мне опасности, и внушил эту нелепую мысль моему отцу. Думаю, я ненавижу Мерлина даже больше, чем Моргану. Если бы не он, у нас с Ланселотом, возможно, был бы шанс. – Она вновь взглянула на него, и на этот раз ее глаза наполнились слезами.  – Мы уже столько всего преодолели вместе, но иногда у меня появляется ощущение, что самое плохое нам только предстоит. Возможно, я и не обладаю особыми силами, но вижу во снах наше будущее, и оно ужасно. Я буду еще более одинока, чем сейчас. – Голос у нее надломился, и тогда Ланселот неожиданно возник перед нами и заключил ее в объятия.

– Дайте нам пару минут наедине, – попросил он меня.

Я кивнула и направилась на другой конец поляны. А когда оглянулась, он держал ее лицо в ладонях и сцеловывал слезы. Эта нежность оказалась настолько душераздирающей и в то же время кошмарной, что я отвернулась и пошла дальше вдоль берега.

Пусть проведут наедине столько времени, сколько им нужно. Рассказывала ли Гвиневра Ланселоту о своих снах? Я бы хотела что-то сделать для них, но было нельзя, и это разбивало мне сердце. Аарванд выставлял Ланселота самовлюбленным нарциссом, который покусился на то, что ему не принадлежало. Как будто Гвиневра – чья-то собственность. Она любила Ланселота, а он любил ее.