Нестор был готов услышать всё, что угодно. Но этот сладкий стон, тихий, практически неслышный, пронзил его сознание. Он отстранился, посмотрел на его лицо, на губы, сквозь которые вырывалось сбившееся дыхание, и у него начало сносить крышу. Он жадно стал его целовать, а руки заскользили по телу, как будто это было самое главное в его жизни — почувствовать каждый его изгиб. Кай опять застонал ему в губы, через выдох, и глотнул воздуха между его поцелуем. Нестор опять отстранился. – Не надо, – отворачивая голову, на выдохе прошептал Кай.Нестор опять прикоснулся руками к его лицу, скулам, провёл пальцем по линии бровей, потом по чуть припухшим от его поцелуев губам и, склоняясь к ним, стал их нежно покусывать. – Рукам больно,.. затекли, – прошептал Кай.Нестор отрезвел от этих слов, выпрямился. Быстро вышел и вернулся с ключом от наручников. Очень бережно их расстегнул и растёр пальцами его запястья со следами от них.Кай всё так же лежал с закрытыми глазами и прерывисто дышал.Нестор опять прикоснулся к его лицу, губами и склонился к ним. – Не надо, – Кай открыл глаза, встретившись с взглядом Нестора. От блеска изумрудов этих глаз Нестор застыл, но потом встал и, ничего не говоря, вышел из комнаты. Кай слышал, как за ним щёлкает ключ в замке. Он полежал ещё немного так, а затем, скрючившись в болезненных спазмах мучавшей его совесть, завернулся в одеяло и так и заснул. Нестор пошёл сразу к себе. Сейчас он не хотел никого видеть. Он боялся, что по его глазам все всё поймут. Вот только что? То, что он и сам не может понять. Да, он имел парней, он их опускал, он их трахал ради удовольствия, ради дела, или платя им за это деньги. Всё это было в его жизни. Но он никогда не целовал парней, он никогда ничего к ним не испытывал, кроме чистой физиологии в виде разрядки и не более. Что с ним делает этот человек, что с ним происходит? С самых первых секунд, как он его увидел, всё в нём оборвалось, и с каждым днём становится всё только мучительно-больнее. А сейчас он не смог сдержаться. Или не захотел?Он никогда в своей жизни не хотел, как сейчас, припасть к губами, и какой кайф он испытал, сделав это, и какой был кайф услышать этот стон и почувствовать дрожь в теле под его пальцами. А потом эти слова. Ведь он никогда не тормозил, если этого сам не хотел. Ничьи слова не могли остановить его. Но сейчас, слыша этот голос и видя эти блестящие глаза, он подчинился и ушёл. А ведь мог бы? Или не мог? Нет, не мог – не хочет он силой. Он хочет вот так чувствовать его, как он плавится, и как он ведет его к пику наслаждения. При чём тут сила? Зачем ему это? Он хочет другого.