Но самое главное – за все эти дни мы ни разу не виделись с Аликом. Я бы хотела сказать, что это никак на мне не отразилось и что я успела отдохнуть от его чудного поведения и выкинуть его из головы. Однако в груди продолжало разрастаться ощущение потери. Словно меня лишили чего‐то очень важного – части тела или органа чувств. Словно я обладала им всю жизнь и теперь училась заново существовать. Короче говоря, я потеряла рассудок. Подростковые чувства самые мощные, они полны максимализма, искренности и безрассудства. Наверное, поэтому так часто в возрасте пятнадцати-шестнадцати лет мы совершаем глупые и такие болезненные ошибки.

Сегодняшний день обещал быть насыщенным на события. Ильин день в деревне отмечался ежегодно, и этот не был исключением. Жители собрались на поле, на левой стороне. Поскольку праздник считался предвестником скорой осени, существовало условие, чтобы все полевые работы были уже закончены и чтобы никто не прикасался к косам и вилам в такой день. По традиции почти все соседи принесли баранину для общего застолья. Кровопролитных жертвоприношений животных никто не совершал, просто приходили с уже готовым мясом.

В Ильин день в нашей деревеньке принято сражаться. Да-да, сражение подразумевало под собой бои на самодельных мечах, палках, в импровизированных кольчугах, даже с разномастными шлемами на головах. Собственно, ради этого сражения мы и собрались сегодня на поле. Небо хмурилось, но то был добрый знак – в следующем году будет обильный урожай. Дождь в Ильин день, согласно народным поверьям, смывал сглазы и порчу. Вглядываясь в спешащие темные облака, я задумалась о том, будет ли Ведьма собирать дождевую воду в банки, чтобы потом «снимать» сглазы с других.

Все женщины, девушки и дети стояли кучками вокруг эпицентра будущих сражений. Чтобы подогреть интерес к игре, был объявлен приз – победившие своих соперников будут тянуть жребий и смогут выиграть трактор или коня. Бабушка и баба Люся хохотали в компании тети Зины, ее мужа и Воробьевых. Мы же с девчонками старались вселить боевой дух в Вову с Андреем.

– С кем хочешь сражаться? – спросила Аня Вову.

– Лишь бы не достался Тимофей Аркадьевич… – хмыкнул Вова.

Мы дружно рассмеялись. Тимофею Аркадьевичу было девяносто четыре, что делало его самым пожилым жителем деревни.

– Вообще‐то судьи ввели возрастные ограничения, теперь сражаться можно до семидесяти пяти, – вставила Милена.

– Ага, мой прадед все утро крыл эти правила на чем свет стоит. Мол, он еще полон сил.

– Ну, если его соперником окажется братец Ульяны, боюсь, результат будет очевиден, – пожала плечами я.

– Не понял! Ты хочешь сказать, Санек мощнее меня?! Да он небось в жизни полей не пахал! Вы видели его нежные ручки? – пыхтел Андрей.