Ночью, сидя в машине скорой помощи, я разглядывала Олега, дающего показания. Пока мне штопали лоб (оказывается, я умудрилась его рассечь), накрыв теплым одеялом, я заметила, как он то и дело поглядывает на меня. Он был зол и старался не отходить – не знаю, благородство ли в нем взыграло, или он действительно за меня переживал, – а я думала о том, как удивительно, что существуют люди, рядом с которыми ощущаешь себя в полной безопасности.

Видимо, на мне сказывалось проведенное в страхе детство. Тогда моей заветной мечтой было найти того, кто бы постоял за меня, уберег, укрыл объятиями от аморальной стороны мира. Теперь этим «кем‐то» стала я сама. Но как бы я ни била себя в грудь, пытаясь доказать свою независимость и силу, рядом с Красильниковым эти попытки исчезали так же быстро, как зарплата в день ее появления. Когда пришли все ребята, пришлось рассказать им, что случилось. Не люблю ощущать себя в центре внимания, и все же на протяжении двух часов я выслушивала проклятия и весь матерный лексикон Милены и варианты убийства Черного посредством Андрюхиного трактора.

Я решила, что пора смыть с себя грязь, а вместе с ней и весь негатив, и пошла в душ. Тело, в особенности лоб, сильно щипало. Выключив воду, я ступила на коврик и посмотрела в зеркало. Жесть. Синяк на переносице, красный след на расцарапанной щебенкой щеке, разбитая губа. На ноги вообще страшно смотреть, я словно в болоте ночь провела. От пальцев Черного следы на животе. Глядя на свое отражение, я расплакалась и тут же отругала себя за такую слабость. Ничего, сейчас приоденусь, уложу волосы, скрою раны на лице тональным кремом, и будет все почти как прежде. Мама не должна видеть то, что мне пришлось пережить.

Спустя час я и впрямь выглядела очень даже симпатично, скрыв тело вельветовым темно-синим спортивным костюмом и расчесав длинные светлые волосы. По дому я передвигалась медленно, стараясь опираться на предметы интерьера, – похоже, еще и ногу подвернула. Но тут раздался стук в дверь. Я допрыгала до прихожей. Подогнув больную ногу, открыла дверь и затаила дыхание.

– Аглая, привет. Я… думал, Аня дома.

Я крепко сжала дверную ручку и во все глаза посмотрела на Алика, загораживавшего яркое солнце. Чечевица и горихвостка громко распевали свои песни, вдохновленные ясным днем. Широкая белая футболка Красильникова колыхалась от ветра. Наряд завершали черные джинсовые шорты по колено и кроссовки. Из-под бейсболки выбивались вьющиеся темные волосы. Алик разглядывал меня, кусая нижнюю губу.

– Э… привет. Нет, Аня ушла час назад. Проходи.

Я отпрыгнула, чтобы освободить проход.

– Больно ходить? Иди сюда, возьмись за плечо.

Алик помог мне пройти к дивану, усадил и сам приземлился рядом.

– Извини, не хотел тебя беспокоить.