— Говори, что нужно сделать?

Решила не зацикливаться на странных высказываниях Гроссо. Просто она счастлива, вот и других стремится осчастливить.

— Купите к первому сентября школьную одежду старшим? Я скину адрес магазина и вариант формы, утвержденный комитетом. А то вдруг всё расхватают в последние дни, когда мы вернемся.

— Без проблем, сделаем, — не увидела никакой сложности в просьбе.

— Вот и прекрасно, — услышала радость в голосе подруги. — Кстати, не волнуйся, Давид тебе поможет, — добавила она как бы между делом.

— Зачем? — офигела от предложения.

— Чтобы одной в торговом центре не разрываться между тремя непоседами, — последовал четкий ответ.

А на заднем плане уже Алекс поддакнул: «Я Даву всё написал».

Только открыла рот, чтобы возмутиться и назвать тысячу и одну причину для отказа, как со мной поспешили распрощаться, сославшись на необходимость бежать и кормить близнецов.

Шум в коридоре привлекает внимание, и я выныриваю из воспоминаний.

— Привет, давно вернулась? — хриплые нотки в голосе Давида и его немного взъерошенный после сна вид меня очаровывает.

До чего же он классный в расстегнутой на несколько пуговиц рубахе, с отпечатком подушки на щеке и взлохмаченными волосами, причесанными пятерней.

Безумно хочется подойти поближе, вдохнуть древесно-цитрусовый аромат, ощущаемый так обалденно только на нём, зарыться пальчиками в густые темные пряди, заставить немного наклониться и, привстав на носочки, дотянуться своими губами до его…

У-у-у! Котова, слюни подбери, пол закапаешь!

Просыпается внутренняя язва, про которую успела счастливо забыть.

— Кх, — сглатываю, с трудом отводя взгляд в сторону и вспоминая, о чем меня спрашивали.

— Понятно, — улыбается Цикал как-то подозрительно довольно. — А мы смотрели Фиксиков и заснули под шум дождя.

— Я видела, — киваю, прячась за ресницами.

Ни за что не признаюсь, что успела сделать снимок.

— Что готовишь? Тебе помочь?

Слышу, как Давид приближается, а затем чувствую, как затылка касается его теплое дыхание, когда он останавливается за спиной.

Мурашки бегут по коже, и я выпрямляюсь сильнее, ощущая, как тело деревенеет.

Непозволительно.

И явно меня разглядывает.

Понимаю, что накручиваю себя, но скольжение его темного взгляда по рукам, плечам, шее, спине… я его чувствую, словно прикосновения.

Очень хочется обернутся и попросить отойти, еще лучше — подняться к детям, которые устроили очередные догонялки наверху, судя по топоту, и дать мне прийти в себя. Выдохнуть, расслабиться. Потому что оставаться спокойной в такой ситуации совершенно невозможно.