– Теперь возьмите крест и кадило и помахивайте ими, – распорядилась Страхова.

– Замечательно! – воскликнула она. – Вы, товарищ…

– Блохин Филипп Иванович, – представился Блохин.

– Вы, Филипп Иванович, выглядите настоящим батюшкой, – продолжала Страхова. – Нужно только, чтобы движения у вас были более медленными, степенными, даже торжественными. Ведь вы служитель самого господа бога и вокруг все – ваша паства, а вы – пастырь, добрый и уверенный в себе. Ничто житейское, даже смерть, не тревожит вас. Вы убеждены, что без воли божьей ни один волос не упадёт с вашей головы, что только бог волен в вашей жизни и смерти. Поэтому вы так смело и идёте навстречу явной смертельной опасности.

– Мне бы водочки, тогда и сам чёрт не брат, – вздохнул Блохин.

– Нет, этого нельзя, – воспротивился Федосеев. – Тут чуть перехватишь, всё дело погубишь.

– Что ж, так – значит, так, – смирился Блохин. – Давайте скорее катафалк, гроб… Очень запахи поповские не люблю, и особенно – когда ладаном несёт…

– Молодец, Филипп Иванович, – посмотрел на Блохина Серёгин. – Знал Митрий, с кем подружить, царство ему небесное.

Затем сходили в церковный подвал, где лежали покойники в гробах, ожидая своей очереди на похороны. Из одного вынули покойника, а гроб отнесли в церковь. От длительного пребывания мертвеца гроб сильно пахнул мертвечиной. Блохин даже нос зажал, когда гроб внесли в церковь.

– Воняет? Это хорошо, меньше будет подозрений, – утешила Клава.

– Так, значит, решено: вы, товарищ Федосеев, – обернулась к рабочему Клава, – ведёте лошадь и после первой баррикады увозите катафалк в первый попавшийся переулок. Товарищ Блохин тоже только доводит катафалк за первую баррикаду, а затем идёт с вами дальше вместе с пустым гробом, а я остаюсь на баррикаде или в ближайшей подворотне, – распределяла роли участников траурного шествия Страхова.

Через полчаса приготовления были закончены. Около часовни стоял катафалк с белым глазетовым гробом, доверху нагруженным оружием и патронами, а также перевязочным материалом. «Священник» ходил вокруг катафалка и, напевая что-то себе под нос, усиленно кадил на «покойника». За катафалком, в чёрном платке, низко повязанном по самые глаза, шла, горько плача, женщина, охватив обеими руками гроб.

– Ну, трогай, сердешный, – прохрипел простуженным голосом «поп».

Мужик дёрнул лошадь за уздцы. Выйдя на Малую Грузинскую улицу, похоронная процессия направилась к Большой Пресне.

Блохин шёл медленно, степенно, держа в правой руке серебряный крест, а в левой кадило, из которого густо клубился благовонный дым ладана.