Полковник Суетнёв тоже оказался не на высоте, а этот выскочка Борейко осмелился телеграфировать ложные сведения командующему войсками в Одессу и Белому в Петербург. Боюсь, как бы Борейко не оказался главным зачинщиком побега. За ним есть хвост из Батума. Да и жена у него не совсем благонадёжна. Очень прошу вас заняться этой подозрительной парой.

Лыкошин внимательно его выслушал, заверил, что, по всей видимости, дело для него, Шредера, кончится пустяками, и посоветовал ехать лечиться. Комендант был очарован таким обращением и совершенно успокоился.

А следствие шло своим чередом. Лыкошин и его три помощника детально, шаг за шагом расследовали обстоятельства побега, попутно вникая во все дела жандармского управления.

Внимание следователей сразу привлекла личность Гордеева. Откуда он взялся, по чьей рекомендации попал на службу в жандармское управление? В делах Саблина нашли аттестацию Семёновского полка бывшему унтер-офицеру Гордееву. Там же наткнулись и на запрос в полк о фотокарточке Гордеева. Выяснилось, что её не обнаружили в полку. Лыкошин приказал запросить о Гордееве по месту его жительства. Заодно запросили сведения о жене Гордеева – Матрёне и о Тимофееве.

Ответы получились совершенно обескураживающие. Оказалось, что Гордеев был убит уже два года тому назад на месте своего последнего проживания. О Моте ответили, что она никогда не проживала в станице, откуда числилась родом. И, наконец, о Тимофееве из градоначальства сообщили только то, что его дважды видели входившим во двор на Митридатской улице, где одно время проживал опасный революционер Пётр Волков.

Ответы на запросы явно не удовлетворили Лыкошина, и он стал выяснять, кто и каким образом помогал устройству на службу в крепости всех этих лиц. Обнаружилось, что Суетнёв по просьбе Борейко хлопотал за Гордеева, но данных о том, что сам Борейко был ранее знаком с Гордеевым или хлопотал непосредственно за него, не было. Штабс-капитан оказался на подозрении и, хотя прямых улик против него не находилось, его всё чаще вызывали на допрос.

Вот тогда-то и появилось анонимное письмо о том, что во всех этих преступлениях замешан бывший почтмейстер крепостной почтовой конторы, ныне проживавший в Екатеринославе, Носов.

Лыкошин тотчас вызвал Носова в Керчь в качестве свидетеля. Тот вначале страшно испугался, но потом, учуяв вдруг возможность поправить свою пошатнувшуюся карьеру и отомстить Борейко, с готовностью предложил свои услуги в деле «распутывания тёмного узла преступлений, совершённых в крепости». По крайней мере, он так заявил при встрече со следователем.

Лыкошина крайне удивила осведомленность Носова во всех крепостных делах.