В утреннюю смену Тимофеев тщательно осмотрел отрезок берега и к ночной смене мог уже с закрытыми глазами двигаться по участку.

На форту, как всегда, днём Мотя принесла обед Коссачёвой, забрала у неё кое-какие вещи для стирки и ушла. Охрану заключённых до вечера нёс один Голубенко, а к восьми часам вечера прибыл и Блохин. В десятом часу ночи Коссачёва начала барабанить в дверь своей камеры и потребовала вызвать врача, ссылаясь на горловое кровотечение.

– Не сдохнете до утра! – крикнул ей Блохин и, когда она запротестовала, сильно обругал её.

Как было заранее условлено, Климов услыхал скандал, тоже застучал в дверь, требуя проветрить на ночь каземат.

– Дышать от дыма нечем! Куда вы, царские холуи, смотрите? – кричал он ослабевшим, простуженным голосом.

– Открой каземат, Гордеев, – отозвался Голубенко. – Мы ему сейчас таких холуёв покажем, что по гроб жизни не забудет.

– Так он же больной, – напомнил Блохин.

– Его и больного не мешает смазать по рылу.

Блохин широко распахнул дверь.

Голубенко оказался лицом к лицу с Климовым, похудевшим, бледным. Росту они были почти одного, оба широкоплечие.

– Так я, говоришь, царский холуй?! – замахнулся жандарм кулаком на Климова.

Но в этот момент Блохин сзади ударил рукояткой нагана жандарма по голове. Тот рухнул на пол. Блохин, как клещами, сжал его горло цепкими пальцами.

– Отпустите, отпустите, вы же задушите его! – трясясь от страха, вскрикнул Вонсович. Но Блохин не выпустил Голубенко, пока не прикончил его.

– Так этому мерзавцу и надо, – презрительно бросил Тлущ, тыча ногой в лицо убитого, и по-свойски обратился к Блохину: – А ты, Гордеев, оказывается, только по виду тюремщик… Вот уж не думал я… Эсер, что ли?

– Ошибаетесь, господин Пернатый! – обжёг его ненавистным взглядом Блохин.

Провокатор в ужасе шарахнулся в глубь каземата. Климов и Блохин бросились к нему. Молодой, хорошо упитанный Тлущ отчаянно сопротивлялся.

– Стукни его поленом по башке! – хрипло крикнул Блохин Окуленко. Потрясённый расправой с жандармом, студент несколько мгновений стоял в нерешительности, затем дрожащими руками схватил полено и нанёс смертельный удар провокатору.

– С гадами покончили! Теперь собирайся, кто хочет на волю! – объявил Блохин и вытер вспотевший лоб.

Климов с помощью Окуленко снял с жандарма форменную одежду и переоделся в неё.

– Чем не палач? – спросил он у окаменевшего от ужаса Вонсовича.

– Боже мой!.. Боже мой… что же это происходит?! – только и смог выдавить из себя учитель.

– А вы думаете, как даётся свобода? – усмехнулся Климов. – По-вашему, надо щадить палачей?

– Пойдёте на волю или нет? – спросил Вонсовича Блохин.

– Я… я не знаю… Скоро конец заключения… А вы меня не убьёте? – забормотал учитель.