– Мало нам было неприятностей из-за просмотра писем этим дураком Носовым, так вы хотите, чтобы снова в центральных газетах напечатали о порядках содержания в крепости политзаключённых. Немедленно направить Спиртова к больному, – обрушился на жандарма начальник штаба.

Саблину оставалось лишь подчиниться. Спиртов нашёл у Климова острую простуду и сообщил Саблину, что болезнь протянется неделю – десять дней, если не будет никаких осложнений.

Раз в день врач наведывался к больному, а вечером присылал к нему фельдшера сделать необходимые процедуры. Спиртов предложил было перевести Климова в лазарет, но Саблин категорически воспротивился этому.

– А если, паче чаяния, он умрёт? Тогда крепостному начальству не избежать ответственности, – предупредил Спиртов.

– Чепуха! – отмахнулся Саблин. – Умрёт – донесём с приложением написанного вами свидетельства о смерти. А вот если он убежит, тогда действительно будут большие неприятности.

Болезнь Климова Саблин решил использовать в целях розыска. К Климову был подсажен на это время в каземат Тлущ. Он все ночи напролёт не смыкал глаз. Больной временами бредил и в бреду мог невольно выдать то, что невозможно было вырвать у него другими способами. Тлущ хорошо это понимал. Стоило Климову забормотать, провокатор подбегал к нему, наклонялся, весь превращался в слух, с жадностью ловя каждое слово. Но Климов то бормотал настолько невнятно, что абсолютно ничего невозможно было разобрать, то говорил о вещах, не представлявших для Тлуща никакого интереса. Только на третью ночь под утро, когда за окнами каземата уже забрезжил поздний зимний рассвет, Климов вдруг начал громко бредить. Тлущ мгновенно стряхнул с себя дремотное оцепенение, бросился к больному.

– Кто?.. Ничего подобного… – возбуждённо, отрывисто выкрикивал Климов. – Мы встречались… да, да… на Пресне… Знаю давно… Клавдия Михайловна… Нет… да, да… Страхова.

Тлущ едва не вскрикнул от радости. Страхова, ну конечно, она! Сколько раз он пытался вспомнить где, когда ему приходилось встречаться с женщиной, так похожей на Коссачёву. Теперь вспомнилось… Весной тысяча девятьсот шестого года его привели в Петербургский дом предварительного заключения, где посадили в камеру к некоему Страхову, обвинявшемуся в руководстве октябрьской политической стачкой в одном из районов столицы. К этому Страхову раз или два приходила на свидание сестра – Клавдия Михайловна, молодая, красивая женщина, на которую заглядывались все – и жандармы, и заключённые. Тлущ, правда, видел её мимолётно, потому не сразу вспомнил. Помогла фамилия, в бреду сорвавшаяся с языка у Климова.