А меня все устраивало. Так, с двенадцати лет мы живем счастливой, – сделала она пальцами кавычки, – семьей. Ко мне лезли почти с самого начала. И сначала мама могла приструнить отчима, взять внимание на себя, но потом обнаружилось заболевание, и я осталась один на один с похотливыми монстрами. Пришлось научиться защищаться, потому что отчим ни раз говорил, что просто разведется с матерью и оставит ее помирать с ее неизлечимой болезнью.

– И ты решилась его соблазнить…

– Ты все об одном, а я о другом. Я действительно пообещала ему себя, чтобы он внес очередной платеж за лечение мамы. А потом сдала его со всеми потрохами, – рассмеялась она. – Ты бы видел его лицо. Оно так забавно покраснело…

– Да ты опасная женщина, – усмехаюсь, когда вижу на ее лице садистский восторг, от которого я сам получаю не меньше удовольствия. У меня уже зудит везде. Как же сложно находиться рядом с ней и не касаться ее. С другой стороны, чего я жду, она ведь все уже выложила. Не могу не потянуть ее на себя, одновременно закрывая перегородку, отрезая нас от Славы.

– Эй! Но я еще недорассказала… – тут же возмущается моя амазонка. Мне пока сложно представить, что она пережила и сколько вытерпела, но я знаю одно. Ее отчиму – ублюдку – от меня не скрыться. – Володя, я не рассказала ту историю с Эдиком и вообще… Прекрати мацать мой зад. Мне неудобно, юбка сейчас порвется. И ты еще не сказал, веришь ли мне.

Она говорит и говорит, а я не выдерживаю и рот языком затыкаю, в себя Полину вдавливая. Нужно, наверное, извиниться за свое поведение, но и она сама виновата. Что мешало все это раньше мне рассказать? Зачем мучила меня ревностью, которую я раньше не испытывал никогда.

– Ты не сказал, – отлипает Полина, обнимая меня за шею и ерзая по вставшему члену. Я смотрю по сторонам и вижу, что еще как минимум пол часа мы будем стоять в пробке.

– Что? – задираю ее юбку, выругиваюсь, потому что она в колготках. Все-таки ее идея ходить без трусов была замечательной.

– Ты не сказал, веришь ли мне, – шепчет она, сама лаская мою шею, а я глаза от восторга прикрываю. Ладно, порву колготки, потом вагон ей куплю.

– Верю, детка, конечно, верю, – тяну колготки пальцами, готовый услышать характерный треск, но вдруг ее мягкие пальцы касаются моих сосков прямо через ткань рубашки, а затем тело пронзает адская боль.

– А, Полина! – открываю глаза, а она уже с меня слезает и рядом садится как ни в чем не бывало. – Это, между прочим, больно, хоть бы предупредила, что любишь такие игры.

– Никаких игр, пока ты не извинишься за свое отвратительное поведение. Или ты считаешь, я так быстро забуду твою проверку? – бесится она и руки на груди складывает, а я ножку ее глажу.

– Согласен, был не прав.

– И я прошу прощения.