Но все же…

– Считаешь, я не прав? – спрашиваю, совершая выпад, который этот медведь тут же блокирует. И пока я жду ответа и отвлекаюсь, бьет меня в солнечное сплетение.

– Не болтай, – усмехается он. – Но я считаю, что ты лошадей гонишь. Она девчонка совсем, а ты ее уже наседкой сделал. Потом появится еще одна Ангелина.

– Да я-то что, я просто твой партнер по боксу. Так и будешь прохлаждаться? – злость на это замечание помогает за пару движений почти повалить его на пол, но он тут же вскакивает, словно ничего и не было. А кровь с губы стирает с улыбкой. – Вот это я понимаю, Вовка. А то совсем в размазню превратился.

– Понял, но ты куда торопишься? Успеешь еще пожить, детей ей сделать и дома запереть. Или настолько в себе не уверен, что думаешь, сбежит?

– Да хуй знает. Она любит меня, но в ней столько энергии, столько желания чего-то добиться.

– Ну так помоги. Ты что, зря ее в проектный посадил?

– Да сколько она там посидит? Пару месяцев. Она наверняка уже беременна. Не может быть иначе.

– Она-то знает об этом? Мне кажется, в двадцать девчонки даже не задумываются о таких вещах.

– Моя вообще была целкой, когда я ее у Макара выбил. Ну брал когда. Только кто ж знал. Она в стриптиз-клубе работала, крутилась с барменом. Мы, когда сошлись, она до последнего не понимала, что беременна.

– А ты сразу понял типа?

– Она в месячные тарелками кидалась, так что несложно было понять, почему посуда целая. Но чего я точно не делал, так это не заливал сперму без ведома и сразу объяснил, чего хочу. А ты хуйней страдаешь.

– Ты сам спросил, – дает он мне по роже, и я валюсь с ног.

Но вместо того, чтобы встать, просто лежу и думаю, что, наверное, надо поговорить о детях с Полиной. Просто с ней я впервые понял, что хочу этой возни, хочу видеть, как она грудью кормит, даже пару книжек скачал, чтобы понять, почему дети так много плачут. С Тимуром я был хуевым отцом, мне казалось, он не мой, потому что я не хотел его. Но теперь я уверен, все будет иначе. Но только если и Полина этого хочет. Иначе будет ситуация наоборот. Я полюблю малыша, она нет. И в хуйню про материнский инстинкт я не верю. Ангелине, как и мне, было плевать на Тимура. Ключевое «было». Для меня. А она так и жарит свою жопу на море. Ну или кто-то жарит ее жопу, мне плевать.

Но тут мне звонит мама. От удивления я даже икаю.

– Слушай, Вов, я, кажется, глупость сделала.

– Ну ты же женщина, – смеюсь, но она кричит:

– Ты пьяный, что ли?

– Пропустил стаканчик, ты чего орешь? Что случилось? С отцом чего? С Лилей? Куда ехать?

– В клинику «Верес», там Полина твоя.

– Не понял. Что она там делает?

– В общем, я, конечно, могу ошибаться, но, когда я ей сказала, что ты хочешь ей сделать ребенка, она попросила остаться с Тимуром, а сама рванула туда.