— Так ли это? — бросает сквозь зубы, — Ты потому так оделась сегодня? Надела штаны?

— Да, поэтому! — я отвергаю ладони Левона. Опершись о локти, смотрю ему прямо в глаза, — А вчера я спала со своим мужем.

Он застывает на выдохе:

— Да, представь себе! Первый за долгие годы супружеский секс, — говорю. Но отчётливо знаю: не первый. И отнюдь не добровольный! Но об этом молчу.

— Ну, и как? — скрежещет зубами Левон, — Мне в отместку?

— Нет, — продолжаю лежать на столе, — Просто так!

— Просто так? — уточняет Левон. А глаза так и жгут первозданным огнём. Сквозь одежду. Сквозь кожу. И, кажется, видят насквозь, что я вру…

— Да, он попросил, как всегда. А я в этот раз не стала отказывать. И знаешь, ничуть не жалею об этом. Возможно, у нас ещё всё наладится? — сама не верю в то, что говорю. И ненавижу их всех. Окунева, за то, что он есть! А Левона… За то, что его больше не будет.

Он выпрямляется, смотрит, ведя языком по губе:

— Что ж, — произносит, — Желаю удачи!

Я встаю, оттолкнувшись руками. Бросаю вдогонку ему:

— Это всё? А где же твоя любовь? Где же чувства, о которых ты тут распинался?

Он подходит к двери и хватает за ручку.

— Будь счастлива с мужем! — желает мне, прежде чем выйти в пустой коридор.

Дверь остаётся слегка приоткрытой. А я продолжаю сидеть на столе. Ну, зачем я сказала? Зачем? Чтобы нам было проще расстаться?

Неожиданно я представляю себе, как и Ромик однажды вот так говорил одной из своих многочисленных шлюх, пока я ходила беременной Сонькой:

— Я хотел полюбить её по-настоящему. И я думал, что это любовь.

Он лишь думал, что это любовь. И Левон тоже думал. А любви просто нет! Это чувство доступно не всем. Я, к примеру, его не достойна. Потому нелюбима никем. Не была. И не буду. И всё.

На этот раз меня, плачущей, находит внутри младший брат. Володька уже целиком «упакован». Очевидно, собрался домой?

— Эй, тук-тук! — стучит он в слегка приоткрытую дверь кабинета.

— Медведь пришёл, — вторгается он в мой слезливый мирок.

Брат и правда, как мишка. Такой же большой и пушистый. Борода у него рыжеватого цвета. Он в папу. Тот тоже был с лёгкой рыжинкой, до того, как стал седым.

— Ты домой собираешься?

— Чего ноешь? — осведомляется брат.

— Жизнь жопа! — сползаю на пол со столешницы.

— С Левоном поссорились?

Я вынимаю пальто, достаю шапку, шарф:

— Да с того! — потирает он бороду, — Видел его только что. Пробежал мимо, даже не попрощался.

— Пускай катится, — фыркаю я, одеваясь.

— А я говорил…, - начинает Володька.

— Отстань! — возмущаюсь в ответ.

Мы выходим из клиники. Машин на парковке немного. Каждый садится в свою. Он бибикает мне на прощание. Я отвечаю коротким сигналом, машу. А сама остаюсь неподвижно сидеть. Нет ни сил, ни желания ехать домой! А ведь надо. Там Сонька, наверно, приехала с Бубликом.