— Что? — губы шепчут беззвучно. А мозг не способен принять эту новость всерьёз.

— Я недавно узнал. У неё уже два с половиной, — вздыхает Левон.

— Месяца? Два с половиной месяца? — сама не замечаю, как рука под рубашкой, недавно ласкавшая, крепко вцепляется в гущу волос на груди у Левона.

Он болезненно кривится:

— Рита, прости! Я не знал.

— Ты не знал? — я пытаюсь его оттолкнуть. Только он неподвижен.

— Рита, родная! Прости! Ну, прости. Просто… Так получилось, — настойчиво шепчет мне в губы, пытается снова приникнуть к ним.

— Нет! — как могу, я противлюсь. Сумев оттолкнуть, выползаю, встаю в полный рост. Правда, в моём случае быть вровень с ним всё равно не получится, — Ты же сказал, что не спал с ней? Как получилось?

— Не спал, — отвечает Мамедов и трёт переносицу.

— Так значит…, - во мне брезжит лучик надежды, — Значит, ребёнок не твой?

— Прекрати! — осаждает меня. Да так резко, что я почти ощущаю физически боль этих слов, — Это исключено! Этого просто не может быть, ясно?

— Чего? Думаешь, ты можешь ей изменять, а она тебе нет? — то же самое я говорила и мужу. В своё время. Когда он пытался понять, с кем я сплю.

— Прекрати, — уже тише, но оттого только злее звучит это слово в его исполнении. Левон закрывает глаза, — У нас было. Я помню тот раз. Мы пришли из гостей, и…

— Нет! — зажимаю я уши, — Я не хочу это слышать!

Как больно! Ну как же мне больно. Словно он изменил мне с женой.

— Рит, — приближается он, — Это было всего лишь однажды. Вероятно, она подгадала так, чтобы…

— Нет! — повторяю я громче. Левон закрывает мне рот поцелуем. Вцепляется, требует, рвёт на себя.

Я, извернувшись, кусаю его за губу. Раз не могу причинить ему боль равносильную словом, то буду кусать.

— Рита, Риточка, цветочек мой милый, — невзирая на кровь, продолжает шептать, — Ну, прости! Ну, прости, умоляю тебя.

Я слабею и жмусь к нему, словно лишённая всяческой воли тряпичная кукла:

— И что же теперь? Она будет рожать?

— Я не позволю ей сделать аборт, — отвечает Левон. Его голос я слышу сквозь ткань. Он звучит у него в грудной клетке. Отзывается болью во всём моём теле. Вот бы и мне так сказал кто-нибудь…

— Значит, ты её любишь, — подвожу я итог.

— Да не же! С чего ты взяла? — он хватает в ладони лицо, смотрит прямо в глаза, — Я тебя люблю, слышишь, тебя.

— Но она же родит, — отвечаю ослабленным голосом, — Значит, ты никогда… не оставишь её.

— Я уйду! Я оставлю. Но мне нужно время, — пытается он отыскать «тайны лаз». Только его забросало камнями. И в этой пещере теперь я одна…

— Ты никогда не оставишь её, — я беру его руки в свои, подношу их к губам, — Просто я не позволю.

Он мне шепчет какую-то глупость! Про то, как не сможет с ней быть против воли. Как любит меня и мечтает о том, что уйдёт. Когда-нибудь, скоро. Я так думала раньше.