У ребёнка была асфиксия. Это значит, удушье. По всему видно, воды отошли уже много часов назад. Роженица тужилась, вызвав пролапс пуповины. Дело в том, что молодые родители собирались устроить «домашние роды». Они подготовились! Мамаша решила, что будет рожать в тёплой ванне. Она, со слов мужа, изучила вопрос досконально. Даже какие-то коуч-курсы в интернете окончила. Так и называются «Домашние роды».

— Чёрт бы подрал этих… самородков! — ругался Володька.

«Самородками» мы называем таких, как они. Самостоятельных! Решивших, что смогут родить без врачей и больниц. Таких развелось нынче! Вон, даже курсы для них сочинили. Но домашние роды — опасная вещь. Если нет навыков, знаний, то возможен летальный исход. И для матери, и для ребёнка.

Ребёнок родился синюшным. Когда брат достал его, я аж сглотнула.

— Данил! — крикнул он, положил малыша на столешницу.

Детский реаниматолог, Данил, очень долго над ним колдовал. Пока мы зашивали роженицу. Я привыкла к смертям, к осложнениям, к травмам. Но всякий раз чувствую спазмы в груди. Когда вместо жизни на свет появляется смерть.

— Живой! — крикнул Даня. И, кажется, выдохнул весь наш состав.

После операции я ощущаю, как руки дрожат. Не смогу сесть за руль! На смартфоне пропущенных много…

— Я такси вызвал. Тебя прихватить? — по ступеням спускается брат. Уже в верхней одежде.

— А почему такси? Машину не брал? — уточняю.

Я понимающе хмыкаю. У Вовки в загашниках есть коньячок. Дары от волхвов. Точнее, от пациентов! Нет, это не взятка. Это просто презенты. Довольных отцов, и счастливых мамаш.

— Я ещё подышу, ты езжай, — отправляю я брата.

Сама набираю супруга. Тот рявкает в трубку:

— На работе, — смотрю на часы, уже десять. С ума сойти можно! Промозглый декабрь запорошил каналы. Добавил прозрачности тёмному городу.

— Ты совсем стыд потеряла, Бузыкина? — издевается он.

— У нас операция была! — возмущаюсь, потом добавляю устало, — Ром, можешь забрать?

— Забрать? — удивляется он, — Да, конечно! Сейчас!

Пока жду, успеваю замёрзнуть. Но это даже к лучшему. Зимний ветер бодрит, норовит обескровить. Перестала носить юбки и платья. Теперь хожу на работу в штанах. Хватит уже красоваться! И краситься хватит. Буду обычной, примерной женой.

Подъезжает Тойота. Сигналит мне. Будто я плохо вижу! Сажусь, не спешу снимать перчатки. Выдыхаю холодное облачко пара:

Какое-то время мы едем в молчании.

— Как дети? — решаю спросить.

Ромик ведёт осторожно, дороги покрылись тончайшим налётом. И, хотя у него на колёсах шипы, опасается:

— Нормально. Поели. Севка Наташку привёл. После ужина закрылись в его спальне. И оттуда слышались стоны.

— Ты серьёзно? — смотрю на него.

— Да шучу! — усмехается Ромик.

Вздыхаю.