Я хмыкнул и притянул ее назад. Мои пальцы блуждали между ягодицами.

— Я нашел место, которое ты еще не вытерла. Позволь мне.

Я провел пальцами вверх и вниз по ее расщелине, мимо тугой попки и вниз к ее киске. Она была соблазнительно мокрой. Я обхватил её сзади за шею, и ее голова оказалась на сгибе моей руки. Я осторожно тянул ее до тех пор, пока она не откинулась на мою руку, выгнув спину.

София сглотнула, уткнувшись мне в предплечье.

— Почему ты здесь? На этот раз закопаешь меня без гроба?

— Не подкидывай мне идей. Я пришел, чтобы поужинать с тобой.

Она застыла.

— Не волнуйся, я принес еду с собой.

— Я уже поела, – огрызнулась она, и все ее тело содрогнулось, когда я ввел в нее кончик пальца.

Черт, она была такой же тугой, как всегда. Неужели она действительно никому не позволяла быть внутри себя, пока меня не было? Я не знал, как к этому относиться. Это заставляло меня чувствовать то, к чему я не был готов.

— Лгунья. Пойдем. Я голоден. – Я с усилием вытащил из нее пальцы и шлепнул ее по заднице, прежде чем оставить одеваться. — Не заморачивайся с трусиками, если не хочешь, чтобы они порвались.

На кухне я открыл коробки с едой и стал ждать Софию. Она осторожно спустилась вниз, готовая убежать в любую секунду. Я осмотрел ее одежду. Платье-свитер беспощадного черного цвета.

— Что за наряд? Собралась на похороны?

— Я в трауре по своей жизни, – пробормотала она и опустилась на стул рядом со мной.

— Ты действительно не собираешься есть?

Ее глаза с тоской уставились на пад-тай. Я пододвинул к ней коробку.

— Набирайся сил. Они тебе понадобятся.

Она нахмурилась, но потянулась за палочками. Некоторое время мы ели в тишине.

— В тюрьме людям многого не хватает.

Она замерла, ее глаза метнулись к моим. Я продолжал спокойно есть. Было забавно шокировать ее воспоминаниями о том, кем я был раньше. Хотя это не было ложью. Все части меня, в которых оставалось хоть что-то человеческое, принадлежали ей.

— Какой была еда? – Ее голос был тихим.

— Ты даже представить себе не можешь. Такой пищей ты не стала бы кормить животных. Это все, чем заключенные являются на самом деле, – звери, запертые в маленьких клетках, царапающие и кусающие друг друга, ожидающие своего шанса освободиться, чтобы сжечь мир.

Она сглотнула, ее горло судорожно сжалось. Это было прекрасно.

Я отодвинул тарелку, как только доел. Вся трапеза заняла пять минут. Еще одно наследие тюрьмы. Затем постучал пальцами по столу перед собой.

— Садись. Я хочу свой десерт.

— Николай, – начала она, но осеклась, когда я коснулся ее губ.

— Скажи мне правду и заставь меня поверить в нее. Пощады не будет, пока ты этого не сделаешь. Сядь передо мной сейчас же, я хочу съесть твою лживую киску.