Он долго смотрел в окно, его мысли скакали так яростно, что я практически слышала их.

— Я не позволю, чтобы моя дочь родила внебрачного сына от Чернова, – сказал он наконец. — Если ты это сделаешь, значит, ты мне больше не дочь.

— Не так давно ты был счастлив выдать меня замуж за Кирилла Чернова, – напомнила я ему.

— Выйти замуж за наследника влиятельной семьи - это одно. А залететь от паршивой овцы - совсем другое. Я ничего не получу от этого брака, а мелкий ублюдок Николай получит все. Я этого не допущу. Я увижу, как он ответит за это в тюрьме. Он не доживет до освобождения.

Я вскочила на ноги.

— Ты и близко к нему не подойдешь и не станешь платить никому другому.

— И что ты дашь мне взамен? – Антонио набросился на меня, выжидая, когда мое спокойствие лопнет.

— Ты уедешь. Ты больше не заговоришь ни с Николаем, ни со мной. Ты исчезнешь, нет, ты умрешь. Поскольку я не хочу, чтобы Николай знал, что у него есть ребенок, для всех остальных ты станешь покойницей. Это будет моей местью человеку, который взорвал мой гребаный дом и осквернил мою дочь. Для всех, кроме меня и Ренато, ты будешь мертва, включая Николая. Заговоришь с ним, попытаешься увидеться или послать хоть какое-то сообщение, и я убью не только его... Я дождусь, когда ты родишь, а затем убью и его ублюдка. Ты поняла меня, София? Не думай, что твой брат сможет меня остановить. Эта семья моя, как никогда, после того как я расправился с Франко. Не испытывай меня.

В комнате царила атмосфера ужаса. Антонио любил хорошую вендетту, и ему нравилось планировать идеальное возмездие. Он был именно тем злобным монстром, который умрет с улыбкой, зная, что испортил жизнь всем остальным. Мне не за что было ухватиться, кроме руки брата на моем плече и желания блевануть прямо на стол отца. Ладонь, которую я прижимала к животу, ощущалась как якорь. Мне хотелось кричать и бушевать. Я хотела убить его, но Антонио уже ожидал этого. Я не могла позволить себе быть эмоциональной. Мне нужно было думать о другом. О новом смысле жизни.

Я потеряю Николая, он будет думать, что я умерла. Сам этот факт был таким болезненным, что становилось трудно дышать. Но я не сомневалась в своем отце. Он был жесток и мстителен, и теперь нацелился на меня.

— Скажи мне, что ты согласна, София, или мы не придем к взаимопониманию, – начал он.

— Мама? – из коридора до меня донесся голос Лео.

Я совершала свой ежевечерний обход – бродила по дому, запирала все двери, подбирала случайные носки и игрушки и возвращала их на законные места. В наши дни я ценила неторопливость и предсказуемость. В механических привычках было что-то успокаивающее.

— Да? – я просунула голову в его комнату. — Ты должен уже спать, – напомнила ему.

Он уже сходил в ванную и почистил зубы; я даже рассказала нашу историю.