— Та какие они деловые! — с презрением сказал Нестор, ползавший по полу и составлявший чашки обратно на поднос. — Так, обмылки какие-то! Зря вы так расстраиваетеся, тетя! На что они вам сдалися?

— А стихи-то кто пишет? — спросил Весник, сделал над собой усилие и не захохотал. — Ведь они есть, стихи-то! Я даже сборничек видел, своими глазами. Литературные рабы, так сказать?

Мирослава Цутанг-Степченко вздохнула:

— Шо вы ерунду городите, ей-богу! Он и пишет, — кивок в сторону кресла, в котором дремал «чоловик». — Казимеж. Он ще в университете талант большой показывал, так я ему и того… создала… все условия. Деньги есть, забот нет, вот и пишет та пишет!

— Все наоборот, значит, — заключил Весник. — Стихи — он, а водкой — она.

— Ну и шо?! Шо такого?! А кому не нравится, может отсюда выметаться, не бойтесь, не пожалеем!

— Лида, — настойчиво повторила Маша, — что вам говорил Стас в кустах? Что-то про сроки и про то, что он больше ждать не может!

— Это не Стас говорил, а я, — обреченно сказал Рессель. — Это я разговаривал с Лидочкой. С чего вы взяли-то, что там был Стас?! Мы разговаривали о ее разводе. Видите ли, Андрей и слышать про развод не хочет, а я больше не мог ждать, потому что я… люблю ее!

— Ты?! — переспросил Андрей и покатился со смеху. — Любишь?! Да ты деньги на ней будешь делать! Чем ты ее заставишь заниматься? Петь на эстраде, без лифчика и в ботфортах?! Или в порнушке сниматься? Она же больше не годится ни на что! Потому что она дура, идиотка, дубина! — И он постучал себя по лбу ладонью. Вышло очень звонко. — А я разводиться не стану, сказано же! Не стану! Зачем разводиться, когда мне придется деньги делить, совместно нажитые! Нет уж! Дома, выходит, тоже придется делить?!

— Все придется делить, Андрейка, — весело сказала Лида, — я с тобой даже коврик поделю, который возле толчка лежит! Пополам. Половину тебе, половину мне!

— И огласка мне не нужна, — твердил свое Андрей, — у меня выстроенный имидж, другого не надо! Моментально все пронюхают, что Поклонного жена кинула, какой тогда из меня секс-символ! Нет уж, дорогая, сиди где сидела и не вылезай, или я тебя!…

Он замахнулся, но ударить Лиду не смог или просто передумал, и было во всем этом какое-то форменное свинство, как определила про себя Маша Вепренцева, которая ненавидела публичные семейные скандалы.

— Если Стаса не было в кустах, откуда он взялся на дорожке?

— Та приихал я! — сказал Стас, и фыркнул, и покрутил головой из стороны в сторону. — Приихал и шел по дорожке, а тама — вы! Заблукали!

— Я не заблудилась — с досадой возразила Маша, которой почудилось в этом что-то унизительное. — Я просто… гуляла.