Все тюбики и пузырьки у него были одной фирмы, вполне французской и вполне душистой, стояли в ряд на вычищенной до зеркального блеска полочке, носков нигде не наблюдалось, зато был фен, вделанный в специальную стенную нишу. Бедная Маша попыталась прочитать на тюбиках что-то вроде «для чувствительной и нежной кожи», но по-французски она не понимала ни слова и даже обрадовалась этому. Вот и хорошо, что не понимает, разочароваться в Родионове она не могла себе позволить.

Сейчас она возьмет его за руку, и хоть две минуты они будут похожи на влюбленных, прогуливающихся по зеленеющему майскому лесочку.

Маша покосилась на его руку, которая ни о чем не подозревала, потом проделала своей некие пассы и как будто случайно наткнулась на ту.

Родионов поднял свою ладонь, на которой лежала Машина рука, и покачал из стороны в сторону.

— Ты что? Хотела что-то сказать?

Момент был испорчен.

Маша не отвечала, и Родионов осторожно вытащил из ее руки свои пальцы.

Момент былиспорчен окончательно.

Тот поцелуй ничего не значил. Совсем ничего. Просто у него было такое настроение, и она оказалась ближе всех к нему именно в тот момент, когда у него грянуло это самое настроение!

Маша независимо смотрела в сторону.

— Я не люблю, когда меня трогают, — помолчав, сказал Родионов. — Ты же знаешь.

— Знаю, но я ничего не имела в виду! — это она постаралась сказать с возмущением и соврала. Она-то как раз все на свете имела в виду. — Я… просто так.

— Я не люблю, когда меня трогают, — повторил он с нажимом, — и ты это отлично знаешь! Тем более ты меня взяла… как маленькая девочка, за палец!

— Ни… ничего, но я это не люблю!…

— У вас тактильная недостаточность, — пробормотала Маша. — Ярко выраженная.

— Нет у меня никакой недостаточности!

Препираясь, они вышли на лужайку, за которой был асфальт и несколько машин дремали в тени. За стоянкой показался забор — глухой, высокий, до небес, не забор, а крепостное сооружение.

— Пошли обратно, — сказал Родионов, — тут уже неинтересно. И вообще, куда нас понесло?! Зачем мы время теряем?!

— Дмитрий Андреевич, — предложилала Маша, соображая, — давайте подойдем посмотрим машины, а?

— Ну… мне надо. Давайте подойдем?

Родионов пожал плечами, пробормотал что-то себе под нос и двинулся к стоянке. Маша шла, вытянув шею, как гусь. Родионов поглядывал на нее.

— Что ты придумала?…

— Пока ничего, Дмитрий Андреевич. Давайте пока посмотрим.

— Да на что мы… пока посмотрим?!

Он чувствовал себя дураком, и это было неприятное чувство.

Маша вышла на асфальт, огляделась и спросила:

— Откуда я знаю!? Но если исходить из дедуктивного метода, скорее всего, Мирославин или Головко.