Встречен он был с подобающим почетом, но на первом же совещании отношения резко обострились: Дмитрий Иванович настаивал на том, чтобы новый великий князь Тверской признал себя его «молодшим братом» и поцеловал ему крест, как государю всея Руси. Михаила Александрович, рассчитывавший на поддержку Ольгерда, наотрез отказался. Он соглашался жить с Москвой в ладу и в мире, но на основах полного равенства.

В пылу разгоревшегося спора он заявил, что великое княжение над Русью по праву принадлежит его роду и что Московские князья, наводя на Тверскую землю татар, оттягали это право «великими неправдами, воровством и кровью». Взбешенный Дмитрий ответил, что сам Михаила Александрович, с помощью лютого врага Руси – Ольгерда Литовского, воровским образом отнял тверской стол у князя Василия Кашинского и что в этом деле он, Дмитрий, как старший из русских князей, принимает на себя обязанности третейского судьи. Он велел тут же взять Михаилу Александровича и «держать его в нятьи, доколе ему, великому князю Московскому и всея Руси, крест не поцелует, либо вернет тверской стол Кашинскому князю, который всегда был Москве другом».

– Сдается мне, только, что с вежами да со сбором войска надобно нам весьма и весьма поспешать, – негромко, но значительно промолвил младший брат Гавши, боярин Федор Кошка. Это был еще молодой белокурый человек, с мягкими вкрадчивыми движениями, круглолицый и гладкий, при одном взгляде на которого становилось попятным – почему получил он такое прозвище.

*Михаил Александрович был сыном, а Василий Михайлович – братом великого князя Тверского, Александра Михайловича, в 1339 г. казненного в Орде по проискам Ивана Калиты. Первый из них получил в удел город Никулин, а второй – Кашин.

– Мы времени и так не теряем, – ответил Дмитрий, а почто еще сверх того поспешать?

– Не нагрянул бы кто выручать Тверского князя, прежде нежели мы того ждем.

– Кому нагрянуть? Мы всех тверичей караулим крепко и за ними глядим во сто глаз. Упредить они никого не могли.

– Сами-то не могли, ан, может, другие им услужили.

– Окстись, Федор Андренч! Кто бы решился такое содеять?

Небось у Михаилы Александровича есть и в Москве доброхоты, – не сразу ответил Кошка, бросив косой взгляд на Ивана Вельяминова. – Нешто не могли они снарядить гонца, хоть к Ольгерду?

– Али ты чего знаешь?

– Кабы знал, не таил бы… Сказываю только, что могло такое быть.

Дмитрий замолк и нахмурился. Слова Кошки его встревожили. Торопливо закончив трапезу, он резко поднялся, коротко помолился на образа и приказал:

– Упредить Свибла, Федьку Беклемигаа и иных предстателей, чтобы были на местах. До полдника сам обойду все вежи и погляжу, как идут работы.