Поклянусь тебе, – никакой помехи в том чинить не стану! И сама скажу: люби его! Только сейчас ни о чем не спрашивай, золотко, а поцелуй меня крепко-крепко… вот так! И собирайся в путь.

Час спустя, полная недоумения, но несколько успокоенная последними словами матери, Ирина уже катила, в сопровождении Павла, по дороге в Елец.

Карач-мурза проснулся, когда уже смеркалось. Прежде всего он почувствовал, что лихорадка его оставила и что мысль работает ясно. Затем к этому присоединились сознание того, что раны почти не болят, и чувство здорового, давно не испытанного голода.

Несколько минут он пролежал неподвижно, наслаждаясь ощущениями возвратившейся жизни, потом повернул голову и увидел сидевшую на обычном месте, неясную в сумерках, женскую фигуру.

Он разом припомнил все, что произошло накануне между ним и Ириной, но ему казалось, что спал он совсем недолго, может быть, только забылся на миг, и что разговор их ждет своего продолжения.

– Не уходи, радость души моей, прекраснейшее из творений Божьих, – с чувством произнес он. – Зачем ты мне не веришь? Не думай, что моими устами говорит болезнь: я вправду сын князя Василея Пантелеевича, клянусь тебе!

– Я верю тебе, Иван Васильевич, и знаю, что ты говоришь правду, – ответила женщина, наклоняясь к нему, и Карач-мурзе показалось, что он снова бредит: этот голос был ему незнаком и склонившееся над ним лицо не принадлежало Ирине, хотя и имело с нею много сходства.

Может быть, это и была Ирина, но внезапно постаревшая на двадцать лет.

– Кто ты? – почти с ужасом спросил он.

– Прости меня… ханум. Я не знал…

– Зови меня Анной Матвеевной. Я сегодня приехала и уже знаю все о тебе.

– Теперь, когда ты услышала то, что я сказал, думая, что рядом со мной сидит другая женщина, ты и в самом деле знаешь все, – не сразу ответил Карач-мурза.

– Я знала и прежде, нежели ты сказал.

– Когда могла ты узнать?

– Я помню, каким был князь Василей Пантелеевич тридцать годов тому назад. И, едва на тебя глянув, догадалась, что ты его сын. А остальное мне сказала Ирина.

– Как уехала? – заволновался Карач-мурза. – Куда уехала?

– К сестре своей, в город Елец.

– И она уехала сама, со мною даже не простившись?

– Нет, не сама… Я отослала ее.

– А, понимаю… Для тебя я поганый татарин! – возбужденно заговорил Карач-мурза.

 – Но зачем я буду молчать перед тобой о том, что ты уже знаешь? Я люблю Ирину, и она меня любит! Я приму веру своих отцов, вашу веру, и женюсь на ней, если только ты не думаешь, что сын князя Карачев-ского и внук великого хана Белой Орды плох для твоей дочери!

– Вестимо, я такого не думаю. Но ты не можешь жениться на ней, хотя бы и принял православную веру.

– Иван Васильевич! Светик ты мой ясный! Верь мне, я, как сына родного, тебя люблю, и скоро ты узнаешь почему.