Я могу проиграть его в своей памяти – так проигрывают аналоговые ленты с изображениями и музыкой. Но мои ленты мне не принадлежат, как не принадлежат они проигрывателю. Я всего лишь машина, воспроизводящая текст. Больше всего мне нравится писать у себя в уме: стоя под деревом во время ливня, я вижу, как мир становится мокрым и шумит, словно он – это рой механических существ. Что-то лопнуло в небе и дождь посыпался как рисовая крупа из полиэтиленового пакета. Мне негде скрыться от воды, и я выбираю переждать под деревом, курю ментоловую сигарету, а чувство першения в горле и головная боль возвращают меня сюда, в мое тело.

Чувствовала ли Светлана то же самое? Знала ли она это чувство отчужденности? Может быть, это чувство и было доминантой ее отношений с миром. Только она, будучи той, кем она была, приняла решение отдаться этой темноте?

Постепенно, выстраивая ее образ и фиксируя свои воспоминания, я понимаю, что больше всего похожа именно на Светлану. Рядом с ней я чувствовала тотальное узнавание и глубинный страх пустоты, которая объединяла нас. Наверное, поэтому временами я испытывала к ней ненависть, смешанную с завистью. Мне казалось, что она намного свободнее обращается со своей темнотой и позволяет ей завладеть собой. Ее отношения со временем были беспечными, ей не было жалко времени. Я же скупо ревную каждую минуту, отнятую у меня темнотой. Возможно, это моя самая большая ошибка.

Приходя в лес, я подолгу курю и смотрю, как ветер перебирает молодую листву. Я слышу, как вдалеке гудит газонокосилка и где-то поблизости шуршит полевка. Я вижу свои колени и пальцы, печатающие этот текст на экране айфона.

Мне кажется, что здесь, в лесу, где нет никого кроме меня, маленьких птиц и муравьев, один из которых только что забрался под мою футболку и укусил, я становлюсь бесформенной тьмой. Возможно, я могу услышать рост дерева или гниение прошлогодней листвы.

Я думаю о Светлане и одновременно думаю о себе. Та тяжесть, о которой она часто говорила, мне известна. Мне сложно сопротивляться ей. И когда я сижу в лесу, мне хочется остаться здесь навсегда. Чтобы больше ничего не происходило, чтобы я оказалась где-то за пределами этого мира. Где-то там, где можно не быть.

На иконке писательского приложения изображен желтый мотылек, вместо головы у которого перо чернильной ручки. Я думала, что моя память о Светлане выдает мне ее образ в тонком слое пыльцы, a ее светло-русые волосы были похожи на крыло ночного мотылька, залетевшего в открытое окно.

Клавдия Шоша из «Волшебной горы» была из тех женщин, которые живут за счет богатых мужчин и постоянно путешествуют по миру, от одного туберкулезного санатория к другому.