Когда мне прописали «Велаксен», я мучилась от сильной тошноты. Эти таблетки горькие, и, растворяясь, они вызывали рвотный кашель. Мне казалось, что внутри меня что-то прожигает желудок. Я мучилась от кашля, вызванного горловыми спазмами. Я думала, что эти маленькие желтоватые таблетки содержат в себе странную силу: они приносят мне мучение, но они же могут воздействовать на серотониновые рецепторы. Спустя пару недель после начала приема я привыкла к этой горечи и теперь просто недовольно морщусь каждое утро перед приемом препарата. Тогда же я ощутила неизвестное мне до этого чувство свободы. Оно пришло в момент, когда я плавала в бассейне, вынырнув, я обнаружила, что голубой цвет, бывший раньше затуманенным тяжелым депрессивным мороком, стал лазурным, а свет вокруг преобразился. Я звонко засмеялась от того, что вода вытолкнула меня и ласкала мой живот. Иногда мне кажется, что, рассматривая искусство, я чувствую краткие моменты ментального облегчения.

Я смотрела видео, в котором она показывает процесс подготовки серии работ из старых одеял. В саду у своей мастерской она раскладывает шерстяные и стеганые одеяла, позволяя почве, дождю и микроорганизмам завладеть тканью. Одеяла лежат под дождем, на них падают спелые яблоки и гниют на ткани. Постепенно одеяла становятся частью почвы, на них появляются, как она сама говорит, раны. Де Брёйкере утверждает: эти раны ничем не отличаются от ран на теле человека. Наши ткани истончаются, стареют и угасают, потому что на нас влияет наша жизнь. Для де Брёйкере раны на одеялах – метафоры прорех в заботе о человеке. На фотографиях в ее мастерской я вижу беженцев, обернутых в одеяла, и фрагменты репродукций дорогих тканей с парадных портретов. Покрывало – древняя вещь, в ней мы ищем покоя и заботы, покрывала люди берут с собой, чтобы сохранить тепло в бомбоубежищах. Сквозь раны в одеялах, говорит она, ускользают самые уязвимые люди, и тогда они, лишенные заботы, встречаются с холодом, голодом и смертью.

Меня завораживает ее щедрость по отношению к природе, де Брёйкере берет природу в компаньоны, и та отвечает художнице на своем языке. Она проедает чистую ткань и оставляет пятна плесени на ворсе шерстяных одеял.

Иногда ночью я просыпаюсь от тревожного сердцебиения и не могу понять, кто я и где нахожусь. Несколько минут я лежу в темноте, рассматривая тюбики крема, футляр от берушей и серебристые блистеры около моей подушки. Медленно комната из черной становится синей и шум паники в моем теле гаснет. Я трогаю свой живот и голову, прикасаюсь к губам и говорю себе: это я, Оксана Васякина, проснулась в своей комнате, мне тридцать два года, родилась в городе Усть-Илимске Иркутской области. И добавляю: это все еще я, это по-прежнему я.