У меня были мысли растянуть стационарный тент над поваленным деревом, чтобы каждый раз, когда идет дождь, место моей работы не промокало. Но тогда мой лесной кабинет будет привлекать внимание, и я больше не смогу в нем работать.

Сегодня идет дождь, я пришла тщательно подготовившись. Ствол моего поваленного дерева весь облеплен жирными слизнями, и я долго выбирала место, чтобы не потревожить их. Наконец, пройдя вдоль ствола, я увидела сухой коричневый комок в кучке веток, комок зашевелился и им оказался месячный слеток черного дрозда. Я присела на корточки, чтобы лучше рассмотреть его, и птенец, почувствовав мое приближение, раскрыл свой огромный оранжевый рот. Он принял меня за свою мать. Коричневые муравьи стянулись к теплому телу птенца, я присмотрелась и смогла различить лужицу белых испражнений под его крылом, похоже, муравьи питаются соками его дерьма. Их блестящие тела кишат. Лес кормится сам собой и сам себя рождает.

Я попросила, чтобы мне прислали архив фотографий, которые собирала мать. Мне казалось, что я найду среди снимков нужные мне фотографии Светланы. На почте я получила большую коробку весом девять килограммов. Перебрав старые коричневые альбомы с твердыми картонными листами на завязках и полиэтиленовые альбомы нулевых, я нашла всего несколько снимков. Мне хотелось найти фотографию, на которой Светлана будет одна. Среди материных фотографий нашлось два снимка.

Один из них я помнила с детства – рыжий снимок, на нем Светлана с двумя белыми бантами и в нарядной школьной форме сидит перед раскрытым букварем. Это постановочное фото, нижний передний угол фотографии занимает букет из искусственных хризантем. Я рассмотрела букварь – книга раскрыта на форзаце. Фотограф использовал атрибуты первого класса, чтобы показать начало пути школьницы. Ее светлая челка растрепана и блестит, во вспышке ее свежевымытая голова сияет. Фотограф велел улыбнуться, и семилетняя Светлана подняла уголки губ.

На другой, черно-белой фотографии из ателье, Светлана снята одна. Ее крупные руки лежат на спинке стула, Светлана смотрит в камеру. Меня восхищает эта фотография, в теле Светланы столько легкости. На обороте этой фотографии двенадцатилетняя Света написала: «моей любимой сестренке на память от Светланки». Способны ли были холодные женщины моей семьи ответить на ее нежность и заполнить ее легкое тело любовью? В том же альбоме хранится фотография моей матери, подаренная отцу. На обороте она обращается к нему по прозвищу и пренебрежительно просит не забывать ее. В самих формулировках этих подписей я вижу разницу между сестрами.

Мое внимание привлекла цветная фотография, на которой мать и Светлана сидят на скамейке во дворе дома моей прабабки, справа и слева от них сидят мои троюродные дяди.