Но Лабиен, не теряя самообладания, ответил с достоинством, так тщательно обдумав свои слова, что удивился даже Цезарь:

– Мне тоже нужно искупить вину перед Суллой. Я твой друг, я ношу на себе это клеймо и с ним умру. Сулле ненавистен не только ты, но и все твои близкие, которые так или иначе поддерживают тебя. Отступать поздно. Единственное, что я могу сделать, – помочь тебе оправдаться перед Суллой, перед Римом, перед Сенатом и сделать все возможное, дабы твое имя просияло в истории Рима. Тогда я тоже смогу просиять. Вместе мы добьемся больших успехов. И я уверен: когда кто-нибудь станет писать о твоих подвигах, ему придется указать имена тех, кто был с тобой рядом, и он вспомнит про меня, а имя мое будет занесено в анналы.

Память обо мне не угаснет. Но сейчас мы должны сосредоточиться на Митилене и сохранении собственной жизни, чтобы вернуться в Рим и оправдать возложенные на нас надежды. Подумай о Корнелии, – может, это тебя подбодрит.

Цезарь остановился, но Лабиен продолжил шагать, исполненный решимости: возможно, он неправильно оценивал риск, но, несомненно, был вернейшим из друзей.

Почувствовав, что Цезарь отстал, Лабиен обернулся:

– Идем быстрее. Мне так хотелось выпить хотя бы один кубок вина, но проквестор не слишком гостеприимен.

Цезарь рассмеялся. Искренний смех помог ему отчасти снять напряжение, накопившееся за время нелегкой беседы.

– Пойдем, – сказал он. – Во имя Юпитера, нам обоим надо выпить.

Смертельная опасность для Цезаря

Лициний Лукулл и Минуций Терм остались один на один в палатке проквестора.

– Любопытный образ действий, – заметил пропретор, – он поможет взять Митилену, но…

– Но что? – спросил Лукулл.

 – Говори, ради Юпитера. Терпеть не могу незаконченные предложения.

– Но у этого замысла есть слабое место, – осмелился сказать Минуций.

– Что еще за слабое место?

Пропретор понимал, что собеседник не успокоится, пока он не выложит все.

– Течение и ветер над островом… могут нам помешать, – рискнул заметить он. – Кораблям будет непросто совершать повороты и возвращаться с войсками, как ты задумал.

Лукулл выпрямился в своем кресле с высокой спинкой.

Выражение лица и едкая насмешливость, с которой он произнес последнее слово, неожиданно навели Минуция Терма на мысль: Лукулл, опытный мореплаватель, наверняка обнаружил бы все эти сложности, подойдя со своими кораблями к Лесбосу.

Проквестор знал, что морское течение и переменчивый утренний ветер могут затруднить передвижения римского флота и, следовательно, задержать его возвращение, если все пойдет так, как Лукулл объяснил молодым трибунам. Минуций Терм вытаращил глаза и застыл с открытым ртом: он осознал суть замысла и подлинную цель действий Лукулла.