– Неужели трибун Юлий Цезарь желает славы для себя одного и отказывается поделиться ею даже с теми, кто считает себя его друзьями?

Лабиен слушал неожиданный для него спор, жадно ловя каждое слово.

– Не совсем так, проквестор, – продолжил Цезарь. – Я бы предпочел взять весь риск на себя.

– Трибун Юлий Цезарь боится? – спросил Лукулл, развязно улыбаясь.

– Прокуратор может думать обо мне все, что угодно. Я всегда выполняю приказы. – Вспомнив, как он отказался по требованию Суллы развестись с Корнелией, что послужило причиной многих бед, уточнил: – Военные приказы.

В палатке стало тихо.

– Я готов выполнить задачу, поставленную проквестором, – впервые вмешался Лабиен, – вместе с трибуном Юлием Цезарем.

– Хвала Юпитеру. – Лукулл встал и подошел к столу, чтобы налить себе еще вина. – Похоже, твой приятель по невзгодам решительнее, чем ты, Цезарь.

Тот покосился на друга.

– Я знаю, что это рискованно, – стал оправдываться Лабиен под разъяренным взглядом Цезаря, который не ожидал, что Лабиен будет настаивать на участии в этом безумии. – Но я не собираюсь оставлять тебя одного.

– Не кажется ли тебе, Минуций, что трибун Лабиен более решителен и смел, чем трибун Цезарь? – произнес Лукулл, усаживаясь на кафедру с наполненным кубком; свое вино он слегка разбавил водой. – Понятное дело, замысел сопряжен с определенным риском, но Сулла через меня предлагает Гаю Юлию Цезарю полностью искупить свою вину. Выполни порученную задачу, возьми Митилену, и я отправлю хвалебный отчет о твоих военных подвигах, который прибудет в Рим, а также в Путеолы, где проживает Сулла, удалившийся от общественной жизни.

Вновь воцарилось молчание.

– Неужто Гай Юлий Цезарь в самом деле… боится? – повторил Лукулл.

Цезарь ответил не сразу, но голос его звучал твердо.

– Да, – сказал он. – Но я выполню приказы.

Цезарь и Лабиен вышли из палатки.

Два высших начальника остались наедине.

– Похоже, парень трусоват, – заметил Минуций Терм.

Луций Лициний Лукулл провел кончиками пальцев левой руки по губам, глубоко задумался и наконец ответил:

– Вряд ли. Только смельчак признается начальству, что боится схватки и рискованного поручения.

Нахмуренный лоб проквестора говорил о том, что он и сам сомневается в приказе, отданном молодому трибуну. Но Лукулл был всем обязан Сулле. А Сулла не любил, когда его распоряжения не выполнялись досконально.

– Во имя Геркулеса! Зачем ты встрял? Это я должен искупить вину перед Суллой, а не ты, – гневался Цезарь. – Ты должен был согласиться со мной и не лезть на рожон, а остаться с основными силами, когда начнется это безумие.