Особенно во времена… когда таких эликсиров еще нет. Чем вы лечите сифилис?

- Отправляю таких больных в Безансон, - присел Жак на бревно и похлопал рядом с собой: - Присядьте.

Я опустилась на него, как старуха – тяжело, устало…

- Вы правы – ртуть долго была основным лекарством, - продолжал Дешам, - ртутные пары, мази и даже прием внутрь… Считалось, что мощное слюноотделение, вызванное ртутью, очищает организм.

- Отвар из муравьев, припарки из дождевых червей… и даже мертвые цыплята, привязанные к гениталиям, - весело взглянул он на меня.

Мне пока не веселело.

- Да ладно, Мари, это было давно, - успокоил он меня, - потом был настой из смолы гваякового дерева и признали – он помогает.

Через месяц болезнь ушла.

- Или спряталась, - пробормотала я.

- Да – пять недель от заражения до появления первых симптомов и сыпь… первая стадия. Еще есть такое растение - сарсапариль. Его возят из Нового Света. Нужно голодать, пить только его настой… Лекарство от сифилиса одно, Мари – смерть. Людей сжигали, вывозили на кораблях и топили в море – было. Но сейчас мы уже знаем способ заражения. Тот, кто может позволить себе, имеют чистых содержанок или даже небольшие гаремы… набирают их из девственниц.

В Безансоне такие пассии есть у троих наших офицеров… самое малое. Проституток, которых привозят в веселый домик для солдат, я осматриваю лично. И при малейшем… Что, Мари?

- Меня тогда поселили в домике, как проститутку? – сипела я, держась за горло.

- Гаррель приставил часового, вам ничего не угрожало, не беспокойтесь – никто не подумал о вас ничего подобного. Больше некуда было… только это свободное помещение.

- М-даммм… - отвернулась я, кусая губы, чтобы опять не сорваться в веселую истерику, - то-то полковник…

- Не обязательно.

Вы небрежно одеты сейчас и совсем не причесаны. Впечатление о женщине…

- Нужно было соорудить куафюру, и только потом приступать к помощи пострадавшему, так?

- Вас обидело, что он так отвернулся. Меня, признаться – тоже. Но, в целом, он неплохой человек, Мари, я уверен, что со…

- Не обидело, Жак, - встала я с бревна, - больно, когда равнодушно отворачивается родной человек. Это по-настоящему больно - смертельно. Мнение полковника важно, но не для меня. Неприятно – да, но не больше. Я пойду, посмотрю на мальчика.

- Мари, а сколько вам лет? На самом деле?

- Кажется, двадцать три, Жак, - улыбалась я, - по годам, не по ощущениям. Капусту несут… пойду ставить компресс на ушибленное предплечье.

- Вы мне расскажете? – не отставал он.

- О чем? Это женские тайны.

- Мари… а капусту несет командир этого мальчика, - улыбался Дешам.

Действительно – ворох капустных листьев скрывал… а сейчас уже и нет… лицо высокого военного. Кажется, это тот выдвиженец – зауряд-офицер, которому симпатизирует мой начальник.