По крайней мере, не так быстро, как хотелось бы. Сначала ее надо будет вытащить из этого всего.

— Да, — слабо отозвался я. — Подтверди, что она — моя женщина.

— Я могу помочь с документами, — неожиданно предложил он.

— Думаешь, тебе настолько нечем будет сейчас заняться? — усмехнулся я.

— Ничего мне не сделают, — покачал он головой. — Задача изначально была неподъемной. А моя клиника нужна Высшим. Они зависят от нас всех не меньше, чем мы от них. Ну, пошумят… Придется пережить несколько неприятных недель. Но потом все войдет в колею. А тебе я должен.

— Несколько неприятных недель и пара десятков неприятных трупов? — скривился я.

— Перестань, — огрызнулся он. — Договорись с Ларой, объясни ей все. Я бы сдал в реабилитационный все равно, но смотри сам. К вечеру сделаю тебе документы.

Я слез с кушетки, морщась от боли.

— Давай добавлю обезбола, — предложил Алан, глядя на меня с сомнением.

— Я тогда отъеду, — тряхнул я головой.

— Ну и отъехал бы. Я все решу.

— Ага, сейчас прям. Делай документы. Я к Ларе.

Но гордо выйти из смотровой не вышло. Я схватился за стенку и поковылял вдоль нее к двери, а потом все вообще пошло кругом перед глазами, и я сполз до пола.

— Каталку мне с бригадой, будьте добры, — донеслось до меня меланхоличное, будто сквозь воду. То, что Алан уже сидит рядом и держит за руку, я понял не сразу. — Придется все же отъехать, друг мой…

— Присмотри за Ларой, — прохрипел я, с трудом усаживаясь и упираясь здоровым локтем в колено.

— Давай переливание крови сделаю…

— Как с вами, гениями, тяжело, — скрипнул зубами Алан, а в следующую секунду в смотровую уже ворвалась бригада с каталкой.

Я просыпаюсь от собственного стона. Уставшего, хриплого… Кажется, я какое-то время уже постанываю, потому что надо мной склоняется какой-то врач в маске и тревожно смотрит в лицо.

— Лариса Дмитриевна, вы как себя чувствуете?

— Не знаю пока… доложите… то есть… расскажите…

Мысли мечутся, вязнут в тумане. Веду взгляд в бок и на капельницу, обнаруживаю в вене катетер…

— У вас сотрясение и мелкие повреждения.

— Что… что произошло?

— А Ярослав… где он? Он жив?

Я не знаю, почему задаю эти вопросы. Они сами слетают с языка, будто бы только и ждали, когда смогу открыть рот.

— Ярослав Сергеевич жив, скоро подойдет.

Не нервничайте, пожалуйста. Вы в безопасности. Что-то беспокоит вас? Можете ответит на этот вопрос?

— Уберите седатики, и я смогу ответить. Я в порядке. Не нужно меня тормозить…

Я откидываюсь на подушку и проваливаюсь в какое-то забытье, хотя пытаюсь смотреть в потолок. Может, даже засыпаю…

Трясу головой и хмурюсь, так и не открыв глаз. Болит голова.

— Алан, — шепчу пересохшими губами, — как Ярослав?

— Потерял много крови, но стабилен. Просил добраться до тебя лично и убедиться, что ты в порядке.