Мне это тоже на твой мобильный записать?

— Не надо! — закатила она глаза, поднялась и обошла меня, направляясь в душ. — Полотенца там есть?

— Есть. Я за ужином.

Я оделся и направился в кафетерий. Когда вернулся, Лара обнаружилась в спальне. Она сидела в полотенце, сложив ноги по-турецки, и казалась опустошенной.

— Знаете, когда я получила это предложение, не рассчитывала особо ни на что, — заговорила она тихо, глядя в стенку. — Наверное, все логично. Надо было бороться за свое право быть той, кто я есть. А я сдалась. Всем. И вам — тоже.

Я подкатил тележку к кровати и достал бутылку вина с нижней полки.

— Есть обстоятельства, с которыми невозможно бороться. Мы все имеем право быть слабыми. Это нормально — сдаваться. И никакая твоя жертва не гарантирует, что ты чего-то добьешься, соглашаясь на нее. Иногда ничего не делать правильнее.

Она взяла бокал из моей руки и сделала большой глоток.

— Я уволюсь завтра, — тихо сообщила, облизав губы.

— Сначала подпишешь новый контракт с клиникой.

Она устремила на меня растерянный взгляд.

— Бесит, что вы решаете за меня. А еще бесит ваша непонятность. То рычите, то поощряете грязные слухи, то… секс…

— Ты должна оперировать, — я взял свой бокал и посмотрел на ее упрямый профиль.

— Ты прекрасный хирург, Лара.

— Еще и восхищаетесь.

— Я тобой восхищаюсь, да. Ты одинаково великолепна как в операционной, так и в моей постели. И ты тоже меня бесишь. — Я потянулся к ней своим бокалом, делая попытку приручить. — За тебя.

Успешно. Она высекла мелодичный звон и залпом допила вино.

— Стейк, — протянул я ей тарелку.

Лара продолжала слушаться — устроилась с едой на краю кровати и принялась с аппетитом есть, а я смотрел на нее.

Мне она нравилась. Даже слишком. Лара вызывала голод и будоражила тем, что, несмотря ни на что, осталась полной жизни и сопротивления. В отличие от меня.

— А чем ты занималась эти два года?

Сначала мне подумалось, что она не ответит. Она посидела, раздумывая, и протянула мне пустой бокал:

— Боксом. И консультированием в частных клиниках. — Она подняла на меня взгляд. — Я никому не рассказывала, почему перестала оперировать. А когда вы спросили, почему-то рассказала…

— Я не пользовался этим сегодня.

— Мне кажется, что вы все же психопат. И хорошо понимаете психологию людей.

За вас. — И она подняла бокал в воздух. — Но секс с вами был очень хорош…

— Надо было принести бурбон, — усмехнулся я.

— Я вам надоела? — улыбнулась она.

— Нет, но, может, начала бы называть меня на «ты»?

— Почему ты работаешь в этой клинике, хотя очевидно не хочешь здесь находиться?

— Я отрабатываю одну услугу, которую однажды оказал мне Азизов.

— Что за услуга могла стоить свободы выбора? — удивилась она.

— Донорское сердце вне очереди.

Лара смотрела на меня некоторое время молча.