Когда мы закончили, за окном начало светать, а стаканчикам кофе и выкуренным сигаретам не было числа.

Я быстро привык к постоянно звонящему мобильнику Давида. Он, конечно, мрачнел после каждого разговора, но позиций не сдавал, что радовало. Становилось лишь понятно, что сейчас против нашей небольшой компании ополчились приличные силы. А когда с пропускного пункта сообщили, что там нарисовался какой-то нервный глава безопасности клиники трансплантологии, я подобрался.

— Это Лев Суржев, — сообщил я, глянув в камеры наблюдения проходной.

Лев нервно расхаживал перед охранниками и сыпал угрозами, уперев руки в боки.

— Вы еще не знаете, с кем связались! — орал он. — Я требую главного этого бардака!

Давид какое-то время что-то изучал в своем планшете, потом кивнул мне на экран камер наблюдения:

Документы, которые привез мне Алан, оказались в полном порядке. Я долго смотрел на папку, пытаясь понять, почему вдруг Алан расторг мой контракт. Знал ли он, что его планировали убрать? Или сыграли остатки привязанности? Я никогда этого не узнаю.

Завидев меня в холле, Лев вспыхнул взглядом.

— Ты охренел, Князев?! — повысил он голос.

— Доброго утра, — подал голос Давид. — Я — Горький Давид Глебович, заместитель главы инквизиции по внутренним расследованиям. Пройдемте?

Лев неприязненно поморщился, высокомерно задирая голову, но все же проследовал за Горьким по коридору.

— Почему я должен бегать по всей Москве, выясняя подробности случившегося у кого попало? — потребовал он, когда мы вошли в лифт.

От него перло потом, сигаретами и еле ощутимым алкоголем. Меня Лев подчеркнуто игнорировал, сосредоточенный на обуздании собственного гнева.

— Вся информация была в доступе, — спокойно ответил Горький. — Вы же сюда попали по итогу.

— Почему сюда, а не в подразделение?!

— Потому что здесь проводится вскрытие погибшего. — И Горький кивнул ему на открывшиеся створки лифта. — Прошу.

Но даже мгновения хватило, чтобы заметить, как Лев напрягся от услышанного.

— Я могу узнать подробности того, что произошло? — озирался он в коридоре.

— Почему здесь мой штатный хирург?

— На его руках умер Алан Азизов.

Лев раздул ноздри и стиснул зубы, зыркая на меня неприязненно, но Горький открыл перед ним двери кабинета, и мы прошли в ординаторскую.

— У вас есть максимум час, чтобы выдать мне тело, — уселся Лев на диван и вальяжно закинул ногу на ногу. — Вы не имеете права удерживать его здесь. И дело у вас тоже изымут, вопрос времени.

— А что вы так переживаете об этом? — вздернул бровь Давид, подтягивая к себе табурет и усаживаясь напротив Льва.

— Я не буду отвечать на ваши вопросы, — процедил Лев.

— Зря. Потому что дело уже открыто. И тело Азизова никто у меня не заберет.