Видеть его удивлённое выражение лица даже в какой-то степени забавно из-за редкости этого явления.

Мама же в свою очередь напрягается, напоминая своим видом мне о том, что она всё ещё не одобряет подобного занятия для своей дочери.

– Каталина не говорила мне об этом, – сообщает Гай. – Разве что однажды я видел, как крепки её руки.

Он говорит о том моменте, когда я продемонстрировала своё умение подтягиваться на руках у него дома.

– Почему же ты не говорила ему о том, что занимаешься боксом и можешь одним ударом повалить любого, если захочешь? – интересуется папа.

Вероятно, потому что не могу. Я не смогла дать отпор жалкому уроду и защитить себя пару дней назад, что уж говорить о «любом»…

От смущения я не отвечаю ничего. Тело напрягается.

Надеюсь, Гай догадается, что подобная история уж точно не должна быть известна моим родителям…

– Ваша дочь не будет нуждаться в том, чтобы уметь постоять за себя, – снова заговаривает Гай, и с его губ не сходит лёгкая улыбка. – Я всегда буду рядом.

– Очень мило, – произносит мама.

Я перевожу взгляд на неё и в приятном удивлении вижу, как сияет её лицо. Да, она ведёт себя более чем сдержанно, но невозможно скрыть такие переполняющие и бьющие через край чувства.

Чует моё сердце, Гай им обоим понравился. Потому что я знаю своих родителей. Когда папа впервые услышал, как некий «друг» подъехал к дому и ожидает меня, а мама застукала меня за побегом с Гаем из дома, тогда да, была неприязнь. Определённо, это была неприязнь. Но сейчас… Они оба смотрят на парня с заметным довольством.

– Как бы ты защитил мою дочь, скажем, в недавно вставшей ситуации? – спрашивает папа, доев кусок варёного картофеля. – Я о той, что вынудила нас оставить её дома.

– Я бы забрал её с собой, – без колебаний выдаёт Гай.

И я снова чувствую эту исходящую от него холодную уверенность, эту непоколебимость, твёрдость и решительность. Я никогда раньше не встречала столь же убеждённых в своих намерениях людей. Никогда. Даже многочисленные встречи с коллегами папы и аристократические ужины у нас дома не выявили ни одного подобного человека.

Гай – диковина для меня. И, я думаю, даже для моих родителей.

– Забрал бы с собой? – переспрашивает папа, словно не расслышав, но я более чем уверена, он всё прекрасно расслышал. Взгляд его серых глаз направляется в мою сторону. Папа смотрит на меня с каким-то невидимым вопросом: – А была бы не против этого сама Лина?

Я проглатываю прожёванную виноградину и бросаю взгляд на Гая. Думать долго не приходится:

Зелёные глаза сверкают в ответ. Я поддаюсь искушению взглянуть в них и снова теряюсь в этом безмятежном лесу.

– То есть вы уже хотите съехаться? – спрашивает мама. Тон её снова строгий и почти отчитывающий.

– Дочка? – папа приподнимает бровь, глядя на меня.