С его губ сорвался глубокий мужской смешок, после чего он лизнул меня поперек, заставив снова выкрикнуть его имя, но уже с удовольствием. Он начал вылизывать меня, и его язык вертелся вокруг той самой точки, время от времени описывая большие круги, а потом он вдруг лизнул меня именно там, где мне хотелось, и повторял это до тех пор, пока я не забалансировала на грани, и тогда отстранился.

— Проклятье, либо сделай это, либо не делай вообще! — Заорала я на него.

Рафаэль отстранился еще немного, и его лицо сияло от осознания того, каким счастливым он делал мое тело, после чего спросил:

— Тебе не нравится, когда тебя дразнят?

— А я наслаждался процессом.

— Садист. — Буркнула я.

Он вновь подарил мне этот глубокий смешок, а после его рот вновь оказался между моих ног, и тогда он начал сосать. После всего, что он уже проделал, это был почти перебор, и в то же время недостаточно, как будто мое тело не знало, что происходит. Рафаэль понял, что эта тактика не работает, и его язык завертелся по той заветной точке, а потом он, наконец, использовал пальцы, чтобы раздвинуть в стороны все, что ему мешало к ней присосаться. Кричать я начала еще до того, как кончила, потому что это было практически чересчур после такой яркой прелюдии, но вот я, наконец, скользнула за грань удовольствия, и Рафаэль будто бы держал сосредоточие меня у себя во рту, перекатывая меня в нем, как если бы весь мир сосредоточился на ощущении его рта на моем теле.

Я кричала и извивалась до тех пор, пока мир не обрамился белым по краям, как будто теперь я видела все сквозь туман. Мое тело опустилось на кровать, подрагивая, и я была не в силах двигаться или сфокусировать взгляд, а потом почувствовала, как Рафаэль встал и отстранился от меня. Следующее, что я ощутила, это как он протискивается между моих ног. Это заставило меня вскинуться на постели и вскрикнуть. Я увидела его темную плоть сквозь бледную пленку презерватива, пока он помогал себе одной рукой, направляя себя в меня. Обычно ему приходилось попотеть, чтобы протолкнуться, но сейчас я была настолько мокрой, что вся эта темная, напряженная длина легко скользнула в меня.

Он что-то пробормотал — кажется, какое-то ругательство на испанском.

— Займись со мной любовью. — Мой голос прозвучал с придыханием и казался почти чужим, но все же мне удалось сказать это.

Он сделал то, о чем я просила, мягко проталкиваясь внутрь и выходя наружу, повторяя это до тех пор, пока не нашел тот ритм, который был самым нежным из всего, что мы когда-либо делали вместе. Рафаэль помог нам переместиться повыше на кровати, оставаясь на мне, но держался так, чтобы не мешать мне самой двигаться под ним. Вместе мы нашли ритм между его толчками и движениями моих бедер, которые я поднимала ему навстречу — раз за разом, внутрь и наружу.