Рафаэль попытался обнять меня, но замер и уставился на нож, который я все еще держала в своей правой руке.

— Я обниму тебя и подарю тебе покой, если ты позволишь мне это.

— Переживешь, он не серебряный. — Ответила я.

Он уставился на меня, удивленный, потому что внутри себя я ничего не чувствовала, когда сказала ему это — только пустоту, в которой должны были находиться мои эмоции, где они были раньше, потому что некоторые вещи настолько ужасны, что ты просто не можешь на них концентрироваться, если, конечно, хочешь продолжать двигаться вперед.

— Анита, я не подставлял тебя. Клянусь, я думал, что здесь ты будешь в большей безопасности.

Я изучала его лицо, эти темно-карие глаза, а потом взяла и опустила щиты — убрала для него кирпич из стены, чтобы убедиться, что он говорит искренне. Он был правдив, но легчало от этого совсем чуть-чуть. Это означало, что он не понимал, насколько его народ боится меня и вампиров. Правители должны знать такие штуки. Жан-Клод бы знал, или хотя бы признал бы, что не уверен.

Рафаэль изучал мое лицо — ловил мои эмоции или их отсутствие, слышал мои мысли, или, как минимум, часть из них. Он был очень осторожен и старался ни о чем особо не думать и ничего не чувствовать.

— Как я могу исправить эту ситуацию?

— Убей Гектора и помоги нам убить его мастера.

— И это повлияет на тот факт, что теперь ты веришь мне меньше прежнего?

Я все еще ничего не чувствовала. Я поняла, что этой ночью мне придется убивать еще. Рафаэлю я уже не настолько верила, чтобы доверять его суждениям о последствиях, поэтому закопала поглубже свои эмоции, чтобы не чувствовать себя плохо за то насилие, которому предстояло случиться. Я даже призналась самой себе, что не побоюсь еще раз использовать свою новую сверхъестественную силу, если речь пойдет о спасении моей жизни, наших жизней, жизни Рафаэля, Клодии. Если это освободит родере от Мастера Зверей, я пойду вброд по морю из крови и слез десятков врагов, разорванных на части моими же собственными руками. Я сделаю все, что от меня потребуется, чтобы выиграть, потому что если мы проиграем… У Мастера Зверей был кинк на изнасилование — не то, которое происходит в игровой форме и по согласию. Когда-то я заставила его согласиться на казнь его единственного сына, и он бы заставил меня и всех, кого я люблю, поплатиться за это. Эту цену я платить не хотела, так что я решила сделать другую ставку, назначить победе иную цену, потому что не имеет значения, сколько народа я убью, сколько кровавых и бесчеловечных поступков я совершу — это все равно будет лучше, чем наблюдать за тем, как Падма пытает, насилует и убивает всех, кого я люблю.