Заставил одеться, умыться и взашей вытолкал из дома, путано объяснив дорогу до военкомата.

Я шла сначала медленно, поеживаясь от сырого ветра. Потом все быстрее и быстрее. Нечаянный оптимизм Никиты наконец достиг цели. В душе затеплилась надежда. Иван не любил объясняться. Это я знала лучше, чем кто-либо. Но вдруг выслушает? Если любит? Я уже почти бежала, ничего не видя вокруг, тараня прохожих. Судьба в тот момент казалась благосклонной. На переходах, стоило только подскочить, сразу загорался зеленый глаз светофора. Люди шарахались в стороны, уступая дорогу.

У военкомата, который отыскался как бы сам по себе, курил пожилой офицер.

Я назвалась сестрой Ивана. Он сразу поверил или сделал вид, что поверил. Крикнул кому-то в темную глубину распахнутого настежь парадного, чтобы позвали призывника Лукина. Иван тоже не замешкался, вышел через минуту. Офицер закончил курить, ушел в здание. И вот тут, как назло, язык у меня онемел.

Иван, стриженый под «ноль», нелепо выглядевший в старой коричневой курточке и тесных брючках, прищурившись, холодно осматривал двор. В мою сторону и глазом не косил. Я подошла совсем близко.

В душе словно оборвалось что-то.

Возбуждение, несшее меня сюда, как на крыльях, разом угасло. Действительно, зачем?

— Тебя проводить. Попрощаться.

Он полез в карман курточки. Достал пачку «Примы», неторопливо закурил. Объяснил спокойным, будничным тоном:

— Я тебя вчера ждал. А ты папочки испугалась. Пришла сегодня. Тайком, наверное? Но сегодня, да еще тайком, мне не нужно. Ты опоздала. Так что катись отсюда. И побыстрее.

Стиснула руки в кулаки. До боли сжимала их, чтобы не разреветься. И не знала, какие слова надо сказать…

Иван повернулся и пошел прочь, отшвырнув подальше только что закуренную сигарету.

Уходил неестественно прямой, неестественно спокойный. Не попрощался даже. От великого отчаяния крикнула ему в вдогонку:

— Я все равно буду тебя ждать!

Он остановился. Сделал оборот на сто восемьдесят градусов.

— Вали отсюда, сказал. И не жди. Не надейся.

Вот так. Значит, кончено. Мне это было известно, еще когда сломя голову неслась сюда. Но так хотелось верить Никите, а не себе… Очень хотелось… Я повернулась и побрела домой. На то, чтобы держать спину так же прямо, как Иван, не было сил. Слезы застилали глаза, лились по щекам, подбородку.

Вытирала их обеими руками. Они продолжали литься. Как из бездонной бочки. Все вокруг казалось размазанным, неясным, потерявшим цвет и форму.

Целую вечность, ничего не соображая, я добиралась до дома. Позвонила в дверь. Никита, видимо, ждал. Открыл сразу. Понял все с полувзгляда. Да и что тут было не понять? Не сказал мне ни слова. Не пробовал утешать. Боялся тронуть. И за это ему спасибо. Никита знал меня лучше всех, сообразил — мне сейчас крайне необходимо побыть одной.