Короче, ублаготворила Лидусю, как самого дорогого гостя. Она выглядела обескураженной. Это было то, что мне нужно, чего добивалась. И я не дала ей опомниться, прийти в себя. Спросила сладким голосочком:

— Теперь поговорим наконец? Выясним кое-какие подробности?

— Какие? — опешила Лидуся.

Я моментально бросилась в образовавшуюся «брешь», пока Лидуся растеряна.

— То, что ты Димке сказала, кто его отец, — ладно. Бог тебя простит. И я прощу. Но чего я тебе никогда не прощу, так это, что ты проболталась Ивану. По какому, спрашивается, праву?

— Проболталась Ивану? — еще больше растерялась Лидуся.

— Конечно, — хмыкнула я. — От кого еще он мог узнать, что Димка его сын? Он ведь только с родными переписывался.

— Вот уж не знаю, — беспомощно вздохнула Лидуся, начиная оправдываться. — Я ему точно не говорила.

— Ну, да! Так я тебе и поверила!

— Честное слово, Катюсик! — заволновалась она. — Ты же меня знаешь. Я, кроме Димки и мамули, никому не говорила.

Она широко раскрыла глаза. Зрачки стали большими, заполняя радужку. Румянец выступил на бледных щеках. Все признаки полной искренности. Она говорила правду. Я слишком хорошо ее знала. Ничуть не усомнилась.

— Откуда тогда он знает? Неужели Генаша?

— Да, нет, — задумчиво проговорила Лидуся. — Скорее всего, сам догадался.

— Не мог он сам догадаться!

Лидуся помолчала. Подумала о чем-то, нерешительно поглядывая на меня. И вдруг призналась:

— Катюсь! Я ведь не от тебя первой про Димку узнала. Помнишь, я тебя просила правду сказать?

Конечно, помню. У меня память исключительная. Но Котов, например, тоже знал. И все Генашины дружки знали. Они и просветили Лидусю.

— Ага! Как же! — саркастически усмехнулась Лидуся. — Мне только и дела было, что из алкашей сплетни вытряхивать. Про Димку мне Ванечка написал. А я ему, дура, не поверила. К тебе пошла узнавать.

Иван? Но откуда? Этого не понимала и Лидуся. Предполагала только. Когда Генаша умер, она написала брату письмо. Всегда переживала за нас. Видела и понимала больше, чем два близких ее сердцу осла. Думала, Иван примчится. Но он не примчался. Написал, мол, недавно женился, пытается изменить свою жизнь, забыть обо мне. А в конце письма спрашивал почему-то, когда день рождения у Димки? Может, поздравить хотел? Лидуся не знала о том, что я солгала Ивану, уменьшив Димкин возраст на месяц. Никакого подвоха в вопросе брата не усмотрела, ответила честно. Следующее послание от Ивана было полно гнева, горечи, возмущения. Он утверждал, что Димка его сын, и что я, гадкая женщина, поломала жизнь всем троим: нам обоим и нашему сыну. И еще писал, что знать меня больше не хочет.

— Я не знаю, почему Ванечке вдруг приспичило поинтересоваться днем рождения Димки, — вздохнула Лидуся.