Я погнала сына одеваться, умываться, сдавать проводнику постель. Димка был крайне недоволен тем, что наш разговор пришлось отложить. Меня это удивляло. Разве мы не закончили? Разве я не выложила ему все, как на духу? Всю историю наших с Иваном отношений, начиная от первой встречи и заканчивая последней тихой ссорой? Чего ж ему еще от меня надо? И все размышляла над этим до самой Москвы, осуществляя контроль за своими подопечными чисто автоматически.

Хорошо, что многих ребят родители встретили на вокзале. Остальные разбежались муравьями, едва выскочили из автобуса у АТС. Димка только и ждал этого.

Не успели мы остаться одни, как он плюхнул наш чемодан на притоптанный грязный снег. Остановился и, смущаясь, но так, словно и не было перерыва в разговоре, спросил:

— А как же мне теперь его называть? Папой?

Разумеется, он спрашивал про Ивана. Это я поняла. А как называть? Такие детали мне в голову раньше не приходили. Еще десять дней назад я вообще ничего не собиралась рассказывать сыну. Была категорически против их встреч. А сейчас приходится размышлять, как Димке называть Ивана? И в самом деле, как? Дядей Иваном? Но он ему не дядя.

Может, по имени и отчеству? Иваном Васильевичем? Это родного-то отца! Да и звучит как-то нелепо. В голову сразу приходит один исторический персонаж: Иван Грозный. Кстати, Ванечку пытались так называть. Давно. Еще в школе. В основном за глаза. Но кличка почему-то не прилипла. Все же по имени и отчеству — не хорошо. Так… Ни одно, ни другое не подходит. Но папой! Нет, никогда! Открыла рот, чтобы сказать об этом сыну. И вдруг услышала собственный голос:

— Не знаю, Дим. Этот вопрос вы должны решить сами. Без меня.

— Но, мам! — заволновался Димка.

 — Как ты не понимаешь?! Мне же неудобно первым к нему с этим обратиться!

— Не он мне сказал? — перебил Димка. — Ну, я же тебе говорил, что не он.

Сплюнул. Поддел ногой большой кусок спрессованного в ком желтоватого снега. Взялся за чемодан. Я торопилась следом, едва поспевая. С жадностью втягивала в себя морозный воздух.

Только дома окончательно решилась. Не дала Димке даже раздеться. Едва мы захлопнули дверь, едва он поставил чемодан на пол в прихожей, как я налетела:

— Дима! Скажи честно, кто тебе проболтался?

Димка помялся, гудя что-то нечленораздельное.

Специально включила свет. Хотела видеть выражение его лица. Он зажмурился от неожиданности. Потряс головой. Не отвечая, стал расстегивать куртку. Думает, у него пройдет этот номер. Как бы не так. Встала на пороге, схватилась руками за косяки — перекрыла дорогу в комнату. С места не тронусь пока не сознается.

Димка знал меня хорошо. Жалобно моргал. Мать бессовестно поставила его в идиотское положение. Да куда ему со мной тягаться?! Ему такую закалку целый век приобретать надо.

Димка шмыгнул носом.