Отогреться Даниле было трудно, и сон никак не шел, хотя веки слипались. Кружился калейдоскоп обрывочных мыслей, знобило. Среди ночи он просыпался и подбрасывал дрова в печь. Когда дрова закончились, разломал и пустил на растопку табурет.

Влада стонала, металась, ее била мелкая дрожь, тело было болезненно-горячим. Данила сгреб ее в охапку и уснул.

Ему снился шторм. Данила хватался за борта лодки, которую мотало из стороны в сторону, подбрасывая на пенных гребнях. Мощный толчок — и вот он, покачиваясь, падает в черноту.

Открыв глаза, капитан сообразил, что его толкает Момент:

— Вставай, бро! На электрон опоздаем.

— Мы на электричке попремся в Москву? — возмутился Данила.

— А у тебя есть деньги? Ты мне, кстати, пел про то, что они у тебя в городской квартире… Да только сейчас, как я понимаю, в свою квартиру тебе соваться нельзя. Буди Бестию, короче, и потопали. Помогу вам еще какое-то время.

Отдохнувшим Данила себя не чувствовал: в голове было пусто и грязно, как в квартире Момента. Заболевать начал, что ли?

Данила протопал в комнату, порылся в вещах, отыскал желтые вельветовые штаны, потертые на заднице, и древний, еще советский, свитер с оленями.

— Влада! — Он потормошил девушку, но та скривилась и натянула спальник на голову.

— Чё-то, бро, щеки у нее какие-то красные. — Момент сунул под спальник руку, положил ладонь на лоб Влады. — Твою налево!

— Кошмар, бро. Горит.

Данила шумно вдохнул и заорал на ухо Владе:

Девушка вскочила, непонимающе вытаращилась на Момента.

— Как ты? — спросил Данила.

— Да как-то… — Она пощупала свои штаны, висящие на столе, переложила их на еще теплую буржуйку и, тяжело опустившись на кучу тряпья, опять завернулась в спальник.

— В Москву надо. — Момент достал из неработающего ретро-холодильника банку тушенки. — Ни на еду, ни на лекарства денег нет. Бестия, ты ехать сможешь?

— Куда я денусь? — буркнула она. — Меня Данила на плече понесет, если что. Он мне по гроб жизни должен.

— Если нас не объявили в розыск, и мы доберемся — прорвемся, бро, — продолжил Момент с набитым ртом. — У меня в Химках нормальный дом и денежка отложена кое-какая. Одеваемся быренько. Бестия, тебя это тоже касается.

— У меня шмот не просох, — прохрипела она.

Момент отдал тушенку Даниле и отправился в комнату. Вернулся он с канареечно-желтыми мужскими брюками, розовой рубашкой в ромбик и на вид несвежими носками, сел рядом с Владой, тронул ее за плечо:

— Другого нет, извини.

Влада неохотно поднялась на локтях и уставилась на вещи воспаленными глазами. Поеживаясь, надела рубашку, брюки, даже носками не побрезговала. Но если Астрахану вещи Момента были велики на размер-два, то Владе — на все четыре.