Помню, как они кричали друг на друга.

Мария сняла со стены фотографию и замерла, рассматривая ее и стоя к ним спиной.

– Потом мама вылетела из комнаты в слезах, схватила меня за руку и сказала, что мы уходим. Я успела две конфеты из вазочки взять и с собой унести. Потом так жалела, что не смогла взять больше. Я таких конфет после уже не ела. Дальше стало хуже. Мама стала искать помощи у мужчин, но каждый следующий оказывался хуже предыдущего. Она пила с ними, скатываясь все ниже. Я росла, глядя на все это. Путь у меня был только один, и я пошла по нему. Сомнительные компании, сомнительные парни, сигареты, алкоголь. А потом и до наркоты дошло. Мама умерла, я одна осталась. И, наверное, закончила бы так же, как она, только гораздо быстрее, но тут это письмо. И я, знаете, сразу вспомнила про те конфеты. Поняла, что это мой шанс обмануть судьбу.

Она повернулась к ним, подошла и протянула фотографию, на которой более молодая, но такая же пухленькая ее версия улыбалась, обнимая добродушного вида старушку. Так и не скажешь, что та бросила в беде родную дочь и опомнилась только много лет спустя, когда стало поздно.

Карпатский едва взглянул на снимок, передал его Владу, а уже он вернул хозяйке.

– Мы пять лет прожили вместе. Бабушка сильно сдала к тому времени, я ухаживала за ней, а она помогла мне наладить жизнь. Потом она умерла, оставила мне неплохое наследство. Я через какое-то время вышла замуж, детей родила. Вот и вся история. Но если бы не то письмо, я давно сдохла бы под каким-нибудь забором от передоза. Или какой-нибудь мужик меня по пьяни зарезал бы. Или я его. Но как это письмо – или даже его копия – попало к вам? Я думала, оно лежит среди разных мелочей, оставшихся от бабушки, которые рука не поднялась выбросить.

– Я не могу ответить вам на этот вопрос, тайна следствия, – сухо отозвался Карпатский. И тут же спросил: – А Оксану Валерьевну Дрозд вы хорошо знали?

И он продемонстрировал фотографию, явно взятую из паспорта, с угловатой, болезненного вида девочкой-подростком с длинными светлыми волосами и весьма угрюмым выражением лица.

Владу показалось, что Мария испуганно дернулась, но потом она надолго замерла, пристально разглядывая снимок. Наконец, она кивнула.

– Да, я ее помню. Мы в одной компании были. Дурной компании. Оксанка сгорела в пожаре. Собственно, это и подтолкнуло меня принять приглашение бабушки. Я ведь сначала, получив письмо, медлила, сомневалась. Думала, не должна ли злиться на нее, как всегда злилась мама. А когда это случилось, – она кивнула на смартфон, на экране которого все еще демонстрировалось фото, – я сразу собрала пожитки и поехала по обратному адресу, указанному на конверте.

Она замолчала и тяжело сглотнула.