Вообще, ситуация странная. Я дважды переспала с Алексом, потому что сама этого хотела. Но при этом нуждаюсь в деньгах и принимаю от него огромные суммы. В целом складывающаяся картина так себе, и как ее сгладить, нет ни одной идеи.

Алекс тем временем приносит цветы в кухню. Открывает дверцу под раковиной, чтобы выбросить использованный презерватив.

— Эй! — возмущаюсь. — Мама увидит же! Давай хотя бы в пакет завернем.

— Эм. Ладно, давай."

"Я достаю непрозрачный пакет, Алекс прячет в него улику, продолжая улыбаться. Мы заговорщически переглядываемся, в этот момент становится легче и я немного расслабляюсь.

Ставлю чайник, Равский садится за стол.

— Спасибо, что оплатил лечение, — перехожу к главному. — Мне… ужасно неловко. Это столько денег.

— Мне было приятно тебе помочь. Что говорят врачи? Я планировал сам свозить тебя на первый прием и послушать, но не смог проснуться.

Я у него, безусловно, далеко не на первом месте. Даже сон важнее. Только в моей жизни кроме него и лечения ничего не происходит, нельзя забывать об этом.

— Повторили в очередной раз, что о спорте нужно забыть, — отвечаю сухо. — Ты мало что пропустил.

Разливаю чай, достаю конфеты. Хлопоты дают возможность избегать зрительных перестрелок. Я все еще чувствую отголоски близости, Равский же ведет себя так, словно не трахался несколько минут назад — он бодрый, собранный, внешне спокойный. Вот только вертит в руках телефон. Быстро. Закончив с приготовлениями, присаживаюсь напротив.

— Мы можем обратиться к другим врачам. В Европе, Израиле.

Я качаю головой, и он продолжает издеваться:

— Ты быстро сдалась.

От негодования вспыхиваю! Фыркаю:

— Израильские медики подарят мне новые кости?

— Ты даже не попыталась, — опять грубит он.

— Как бы тебе объяснить-то… О, ты же программист. Смотрел фильм про Сноудена?

— Да.

— Помнишь момент, как он спрыгнул с кровати и сломал сразу обе ноги? Его кости истончились, образовались микротрещинки, и при увеличении нагрузки ноги не выдержали. У меня примерно то же самое. Ни один тренер не возьмется возвращать в профессиональный спорт. А если и рискнет, Андреева его с землей сравняет. Она сказала, что больше мне на ковре делать нечего. Значит, нечего.

Алекс продолжает еще быстрее вертеть телефон, и это начинает действовать на нервы.

— Ты ей полностью доверяешь? — говорит наконец.

— Да. Она мне как вторая мама. Иногда казалось, — опускаю глаза и улыбаюсь, — что как первая. У меня довольно упрямый характер, Алла Теодоровна со мной хлебнула. Хотя, сказать по правде, с ней тоже мало кто уживался из девочек. Но мы сразу сконнектились. Алекс, она очень много сил и лет своей жизни в меня вложила. Если бы был хотя бы крошечный шанс на возвращение, она бы за него ухватилась. Я знаю. Понимаю умом.