Тогда Егор Васильевич и приказал волосы остричь. Радикальная мера…

– Что ж криво-то так остригли? – проворчал Матвей. – Изуродовали девку.

– А тут у нас не салон красоты! – вскинулся Петрович. – Это психиатрическая клиника. Как умели, так и стригли, – добавил он уже более спокойно. – Она же сопротивлялась. Мы ж ее вдвоем с напарником держали, чтобы не поранилась или ножницы, не дай бог, не выхватила.

– Помогло? – спросил Матвей, носком ботинка впечатывая окурок в землю.

– Отчасти. Как волосы остригли, другое началось. Стены и окна видал? И знаешь, что самое интересное? – Петрович понизил голос до заговорщицкого шепота, придвинулся к Матвею поближе. – Они ведь и в самом деле к ней летят, мотыльки эти. Ну вот как будто бы она светится, а они этот свет видят. И сегодня вот тоже налетели. Из вентиляционной шахты, наверное. Надо будет марли у сестры-хозяйки попросить.

– Зачем марля? – не понял Матвей.

– Чтобы вытяжное отверстие занавесить. Чтобы не летели.

– Думаю, не навредит! – Петрович зашвырнул окурок в урну, сунул связку ключей и журнал в карман халата и с кряхтением встал со скамейки. – Вечерние лекарства я ей выдам.

– Нет. – Матвей тоже встал. – Я сам.

– Сам? – Петрович посмотрел на него со смесью удивления и уважения, а потом кивнул на перевязанную руку: – А не боишься совсем без пальцев остаться?

– Я с ней договорюсь. Попробую договориться…

– Думаешь, получится?

– Думаю, стоит попробовать…

– Пробовать он будет. – Санитар отвернулся, и ворчание его теперь было едва слышно. – Естествоиспытатель нашелся. А она, между прочим, человек, а не кролик подопытный.

– Я знаю. – Матвей обошел Петровича, заглянул в глаза. Выцветшая желто-зеленая радужка, прошитые кровеносными сосудами белки, набрякшие веки – глаза типичного алкоголика. Что такому доказывать? А вот он доказывает и изо всех сил старается, чтобы ему поверили.

Он уже приготовился к долгим спорам и препирательствам, но вместо этого Петрович коротко сказал:

– Делай как знаешь, паря. Только чтобы больше мне Алену Михайловну пальцем не тронул.

– Не трону, – пообещал Матвей без тени иронии. Пальцы ему еще пригодятся…

Матвей проработал в больнице уже без малого две недели. Срок слишком короткий, чтобы освоиться окончательно, но достаточный, чтобы больше разобраться в законах и порядках этого места, понять, кто чем дышит. Проще всего было подстроиться под Петровича. После того, самого первого, инцидента с пациенткой из палаты номер четырнадцать их с Петровичем отношения больше ни разу не выходили за рамки служебных, разговаривали напарники только о работе, а личную жизнь подопечных благоразумно оставляли в стороне.

Всего за какую-то неделю Матвей успел попасть в любимчики к сестре-хозяйке Тихоновне и в опалу к главврачу.