Длинные волосы хотя бы прикрывали грудь, но любой желающий мог беспрепятственно разглядывать мою задницу.

Я все равно видела сквозь шелковую завесу. Как останавливались. Как глазели. Как кривились ухмылками. Смотрели все: мужчины, женщины, свободные и рабы. Я горела от унижения. Заставляла себя перебирать ногами, видела край синей мантии высокородного выродка. Цепь позвякивала, обжигала кожу холодом.

Прямо сейчас. Здесь.

Мы поднялись по каменным ступеням. Судя по всему, здание Товарной палаты. Я все же подняла голову. Громада возвышалась стройной башней из стекла и камня. Вершина терялась на фоне звездного неба. Никогда не видела ничего подобного. Но сейчас это было всего лишь здание. Одно из. Мы взошли на платформу лифта, кабина затянулась жидким стеклом. От скорости все внутри сжалось, но это длилось секунды. Мы вышли в просторный холл: кругом белый мрамор, море света и воздуха. У арочного окна стояли несколько мягких диванов.

Высокородный развалился на подушках, Огден бросил цепь и опустился в кресло поодаль. Я стояла — не имела права сидеть в их присутствии. Тут же подскочил улыбчивый вертлявый имперец в белом и долго расшаркивался перед мальчишкой:

— Ваше сиятельство господин Мателлин! Какая честь!

Голос разливался такой сладостью, что меня передернуло. Будто вылили ведро меда, и тягучая удушающая запахом жидкость лениво стекала по коже. Пожалуй, если понадобится, этот юркий сотрудник бухнется на колени и будет с упоением целовать сапоги. На меня он не обращал никакого внимания.

— Лишь пара формальностей, ваше сиятельство, и я не посмею вас задерживать более, чем необходимо.

Перед имперцем всплыл терминал регистрации. Огден молча протянул акт продажи. Какое-то время раздавался писк панели. Наконец, документ вновь оказался в руках управляющего.

Имперец согнулся перед высокородным мальчишкой, скалясь отвратительной заученной улыбкой:

— Господин Мателлин, сделка зарегистрирована. Имущество вписано в реестр. Прекрасный выбор, ваше сиятельство. Поздравляю с удачной покупкой. Не смею больше задерживать ваше высокородие.

Не помню, как мы выходили. Для меня будто померкло солнце. Я уже не обращала внимания на наготу, не ощущала собственного тела. Меня будто убили, но глупое осознание никак не желало покидать органическую оболочку. Внутри все замирало от кошмарного предчувствия. Он меня растопчет, уничтожит и бросит подыхать. А может, я не смогу даже сдохнуть спокойно.

Хозаева бывают разные. Я слышала много отвратительных, грязных, поражающих жестокостью историй. Никто из нас не застрахован. И никогда не угадаешь, кто кем окажется. Есть большие любители высечь. Так, чтобы клочьями слезала кожа. Однажды я видела спину рабыни такого хозяина.