Огден небрежно указал на меня:

— Новая комнатная рабыня. Господин пожелал видеть ее при себе.

Сильвия с пониманием кивнула, не сводя с меня черных, как жуки, глаз:

— Как прикажете, господин управляющий.

— Серьезной работы не поручать — она не обучена. Присмотрись, потом доложишь.

Огден повернулся ко мне:

— Сильвия — старшая комнатная рабыня. В мое отсутствие будешь слушаться ее и выполнять все, что она скажет.

— Да, господин управляющий.

Огден развернулся и вышел.

Я стояла, опустив голову, сцепив руки. Сильвия тронула меня за плечо:

Мы отошли к окну. Сильвия встала напротив, вынуждая смотреть ей в лицо. Она была выше меня, впрочем, как и все вальдорцы. Будто срубленная топором. С огромными прямыми плечами, крепкими руками, широкими мужскими ладонями. Ее было сложно назвать даже некрасивой. Даже не пришло бы в голову оценивать с этой стороны. Квадратные широкое лицо с мощной челюстью, мясистый нос, короткий рот с толстыми губами.

— Так вот, Лелия: с девушками не задираться. И сама не начинай, и не поддавайся, если будут подначивать. В хозяйских покоях склоки недопустимы. Станешь скандалить — сразу узнает управляющий.

Я кивнула. Склоки — не по мне. Не люблю ругаться. Мне проще промолчать. Порой мама говорила, что так нельзя. Глупые люди принимают молчание за слабость. А еще говорила, что с человеком всегда надо разговаривать на его языке. Конечно, здесь не шло речи о господах.

— Имей в виду, что и зазнаваться никто не позволит. Не думай, что раз волосы не обрезаны — ты лучше других. Ты такая же собственность господина, как и мы все. И станешь делать, что велят.

Я снова кивнула, на этот раз дважды:

— Я не боюсь работы.

Хотелось добавить, что я отчаянно хочу остаться комнатной прислугой, буду стараться… Но разве мне поверят? Многие мечтают о беззаботной жизни наложниц. Если стать любимицей господина — будут и свои слуги. И вольности, возможность покидать пределы дома. А может, и капитал, как у бедной мамы. А если стать матерью узаконенного ребенка — можно получить и свободу.

Но я содрогалась лишь от одной мысли, что этот испорченный высокородный выродок коснется меня. Лучше остричь волосы и никогда не знать прикосновений мужчины. Сейчас я жалела, что волосы не обрезали. Я бы стала некрасивой, на меня бы больше не смотрели. Управляющий сказал, что ублюдок желает видеть меня при себе.

Все это убеждало, что это лишь игра. Он обещал наказать меня. Дал надежду, чтобы потом растоптать.

Сильвия сосредоточенно смотрела на меня, поджав губы кружком. Такие губы бывают у детей, когда они изображают обиду. Сжатые, капризно выпяченные.

— Будешь стоять при напитках. Надеюсь, бокалы и графины из рук не повалятся?

Я промолчала. Сама не знала. Думаю, при виде Невия я могу и сама упасть, не то что какие-то бокалы.