Лучшее, что я могу получить — небольшую отсрочку. Но как запретить себе надеяться, когда внутри все обрывается от страха?

— Это тебя привели голой?

Я вздрогнула от неожиданности, подняла голову. Сверху вниз на меня смотрела темнокожая лигурка. Красивая и изящная с копной крашенных до снежной белизны волос и раскосыми карими глазами. Одна из наложниц. Отца? Сына? Или обоих? Я слышала, так бывает. И от этой мысли становилось еще страшнее.

Я лишь кивнула и опустила голову. Распросы — меньшее, чего я сейчас хотела.

— Значит, даже не стану спрашивать твоего имени.

— Потому что ты здесь не задержишься. Даже не мечтай.

Я пробормотала едва слышно:

Но в голове теперь бились вопросы. Раз лигурка так говорит — значит, что-то знает. Я снова подняла голову:

— Почему не задержусь?

Она скривилась с очевидным превосходством:

— После праздников молодого господина весь мусор сразу распродают.

Лигурка улыбнулась, сверкая идеальными зубами:

— Одноразовых рабынь.

Мне было не до смеха. Я отчетливо чувствовала, как кровь отливает от щек:

— Что происходит на этих праздниках?

Она не ответила. Встрепенулась и склонила голову перед вошедшим управляющим. Огден не обратил на нее внимания, небрежно махнул рукой в мою сторону:

Я тут же поднялась, не заставляя себя ждать. Лигурка одарила меня таким взглядом, от которого все внутри перевернулось. Будто говорила: «Видишь, сейчас все сама узнаешь».

Несмотря на время и пару бокалов алисентового вина я все еще кипел. Отвратительнее всего было осознавать, что это мой сын — и это я позволил ему стать таким. Точнее, Уния с моего попущения.

Но ничего не вернуть.

Я отпустил охрану и толкнул дверь в покои сына, пересек приемную. Невий лежал на кровати и курил дарну. В воздухе плыли длинные тенета плотного сизого дыма. Удушающая вонь.

Сын даже не поднялся. Лениво посмотрел на меня, отвернулся и поднес к губам скрученные красные листья. Демонстративно затянулся, шумно выдохнул.

Я стиснул зубы, едва сдерживался, чтобы не поднять мальчишку силой:

— Встань, когда к тебе входит отец. И выплюнь эту дрянь!

Невий демонстративно поднялся, всем своим видом давая понять, что делает мне одолжение, но хотя бы промолчал. Лишь оскалился, зажимая в зубах сигарету.

— Почему ты не поехал в военный корпус?

— Я уже отвечал, отец: я не горю желанием начинать военную карьеру.

— Ты прекрасно знаешь, что это решение не обсуждается.

— Я не обсуждаю, отец, — он издевался. — Я категорично отвергаю. Моя мать была против военной карьеры. И я уважаю ее решение, как никогда. В отличие от вас.

От напряжения заболело в надбровье, будто на лоб положили груз. Слишком поздно я взялся его учить — время упущено. После моего ранения Уния даже не хотела слышать о службе.