Чужого в отряде не хочу видеть, не примут пацаны, будет противостояние, а нам на передовой бой вести.

— Приму, — кивает Батя.

Вряд ли кто-нибудь из штаба стал поднимать бурю в стакане из-за невыполненного приказа. Каручаеву спокойно спать зависть не дает. Сынок-утырок, хоть и обвешан орденами и звездами, прыщ на ровном месте, не пользующийся уважением коллег, а сыновья Багирова элитными группами командуют. Сколько раз он срезал мое представление к наградам? А Мирону? Пусть потеет дальше. Мои ребята пленных спасли без единой потери, пусть и с нарушением приказа, а его сынок ездит за своими следит и писульки в штаб отправляет. Мне не стремно простым бойцом идти воевать, мне стремно было бы на гражданке отсиживаться, прятаться за спинами друзей.

— Только без нарушений, Вадим. Командир теперь ты, — подзывает Лужина с папкой. Там уже и рапорта готовы. Надо было так подсуетиться? — Ярослава оставлю в твоем подчинении, но если он решит опять геройствовать, рисковать своими погонами и свободой будешь ты. Понял меня?

— Так точно, генерал-майор.

— Продолжать сборы, — командует Каручаев. — Жду вечером отчета, Вадим, — подходит к Бате и первым протягивает руку.

— Постараюсь ускорить расследование, — в дверях тихо произносит Лужин. — Не высовывайся пока.

Мы чуть задерживаемся. Первым выходит из дома генерал, задерживается на крыльце, осматривает бойцов. Ищет, к чему придраться.

Мы с Батей первыми пробиваемся к генералу, который лежит на крыльце. В лучшем случае без сознания. Фуражка отлетела в сторону, на голове шишка с яйцо, в двух местах пробита кожа, кровь заливает лицо. Упала какого-то хрена подпорка!

— Где медик?! — кричит Лужин.

Осматриваюсь в поисках не-Сереги. А вот и она… стоит с виноватым лицом, прикрыв рукой рот.

Ля… что она опять натворила?!

Прослеживаю за ее виноватым взглядом. Твою дивизию…

Я всегда говорил: баба в отряде – к беде!

Как? Как она умудрилась повесить свой тяжелый рюкзак на балку? Тот отлетел при падении и теперь валяется в стороне. Хорошо, что кроме генерала никого не убила. Вот так, генерал-майор, у нас и в тылу есть диверсанты. Опасно к нам ездить.

Пока никто не видит орудие убийства, переключаю на себя внимание.

— Нужно оттащить его в сторону, пока стена не обрушилась. Давайте, хватайте. Медик уже идет, — этой дурехе намекаю, что пора отмереть и перестать пялиться на рюкзак…

Командир готов меня расстрелять взглядом. Злющий, как бешеная собака. Я ведь не специально, но моя виноватая и испуганная моська на него впечатления не производит. Как только генерала отнесли в сторону, прихожу в себя. Багиров оказывается рядом, отбрасывает ногой рюкзак за угол, словно он не тяжелее футбольного мяча.

— Постарайся его оживить, — тихо и угрожающее произносит он. Тоже нервничает.