Лужин нормальный мужик, хоть и ходит он сейчас под Каручаем, брат его уважает.

— Лично приехал, Ярослав, а то вдруг у тебя опять проблемы со связью возникнут, ты приказ не расслышишь, — Павел Олегович не упускает возможности поддеть. Значит, прибыл наказание озвучить.

Парни подходят, отдают честь. Мразотный тип, упивающийся своей властью. Не уважают его ребята, в сторонку отходят, хмурятся.

— Вадим, рад видеть, — протягивает руку Бате, когда тот приставляет свою к козырьку. — Я с хорошими новостями пожаловал.

В этом я сильно сомневаюсь, но послушаем, что скажет Каручай.

— Поговорить надо, Ярослав, — с насмешкой в глазах. — Можно без свидетелей.

— Пройдемте, — указываю в сторону дома. Каручаев рассматривает пробитый на втором этаже потолок, ограждение, побитое осколками, двор, где полным ходом идут сборы.

— Вадим, идем с нами, — машет Бате. — Для тебя у меня тоже новости есть. Там хоть безопасно? — прежде чем войти в дом, осматривает местами провисшие треснутые балки. Кое-где пришлось подпереть толстыми ветками, чтобы на голову ничего не упало.

— Мы живем, — бросаю равнодушно.

Генерал, который, даже находясь в тылу, боится за свою шкуру.

Безопасное место ищет там, где идет война. Не было цели его поддеть, но именно так он воспринял мои слова. Поджал губы, нахмурился.

— Ты кто такой? — яростно начинает, как только входим в комнату, оборудованную под кабинет. — Кем себя возомнил?! Приказам не подчиняешься, мальчишка?! — тычет в мою грудь пальцем Каручай. — Твои заслуги – это удачное стечение обстоятельств! Нет повода для гордости, Багиров! — орет он. — Вы с братом слишком много на себя берете! Вы лишь солдаты! Невыполнение приказа – трибунал! По старой дружбе и только из уважения к твоему отцу под трибунал тебя не отправлю, — проходит к столу и садится в кресло.

Показательная порка закончилась. Осталось дождаться дерьма, которое он мне приготовил. — Пока идет расследование, от командования тебя отстраняют. Напишешь рапорт на отпуск…

— Нет. Я остаюсь в отряде. Здесь я нужнее, чем на гражданке, — перебиваю Каручаева. Он знал, что я так поступлю. Сидит такой уверенный и думает, что, сняв с должности, унизил меня, поставил на место.

Он знает, что у нас тоже имеются связи в штабе, если припрет, обращусь.

После того, как отца не стало, многие продемонстрировали свое истинное лицо, как то, что сейчас сидит напротив. Тем приятнее на душе, что остались нормальные, честные мужики, для которых слово «дружба» – не пустой звук и не возможность пролезть наверх по карьерной лестнице. Эту гниду отец в кресло посадил, сейчас, наверное, в гробу переворачивается.

— Вадим, возьмешь командование на себя? — оборачивается к Бате. Тот смотрит на меня, прежде чем ответить. Едва заметно киваю.