Одна рука безбожно сильно вогнала коготки в шею, другая зарылась в волосы, натягивая их до легкой боли. Я совру, если скажу, что мне не понравилось. Из горла едва не вырвался радостный рык. Чертова магия, что со мной происходит! — Спасибо, спасибо, спасибо!!

— Черничка… — и несмотря на все это, я должен был сказать ей, что не стоит сильно надеяться, только она снова перебила:

— Родители вырастили и воспитали меня. Я люблю их несмотря ни на что! И если ты найдешь их живыми…

— Кристина, послушай!

— …То я прощу тебе все, Кирилл. И больше никогда не сбегу.

Клянусь.

На мгновение время застыло, словно превращаясь в вязкую субстанцию. Я бы отдал все, чтобы снова услышать ее слова. И путь они были следствием моей лжи, после них голову снесло окончательно.

— Что ты сказала? — сглотнув, я прочистил горло, сканируя ее глаза. Нет, она не врала…

— Я сказала, что если мои родители живы и ты вернешь их, то я сделаю все, что ты хочешь. Все, Кирилл. По доброй воле. — отчеканила моя девочка, глядя прямо в глаза. Кажется, она хорошо устроилась на моей коленке, продолжая царапать кожу и играть с волосами.

Ее дыхание было учащенным, грудь нервно вздымалась, но голос был настойчивым и уверенным: — Только я не хочу размытых обещаний. Только конкретика. Да или нет. Ты вернешь их домой?

«Нет» — кричал внутренний голос, но вслух я сказал уверенное:

— Да, Черничка. Я верну твоих родителей домой… живыми.

В этот момент она выдохнула, словно полностью опустошая легкие от воздуха, а затем так судорожно задышала, что стало страшно. Ее зрачки расширились, ногти впились в кожу еще глубже, а грудь вплотную прижалась к телу, давая прочувствовать напряженные соски.

— Малышка, — уткнувшись носом в ее шею, я хотел лишь разорвать контакт, чтобы набраться сил для правды, но стало только хуже. Сносящий запах ее волос и кожи заставил член в штанах вздрогнуть, а меня обессиленно пробормотать: — Как же я хочу тебя… Еще немного и не смогу остановится…

На секунду она напряглась, но тут же расслабилась, чтобы отодвинуть мое лицо и испуганно заглянуть в глаза. Страх, ужас и сомнение читались в них лучше, чем слова, но она все же хрипло прошептала:

— Хочешь? Тогда возьми…

И это был конец… Моего терпения, мучениям и скитаниям.

Я накинулся на нее, словно голодный волк на последний кусок мяса на этом земле, постоянно напоминая себе, что нужно быть нежнее. Мой язык умело играл с нее, заставляя ее тело откликнуться, будя животный инстинкт и ответное желания.

Рука скользнула в вырез, чтобы поиграть с сосками и вот уже испуг куда-то пропал, ужас скрылся за пеленой наваждения, лишь страх заставлял Черничку снова и снова вздрагивать от моих новых прикосновений.