Но неделя сменила другую, а до сих пор ничего не произошло, никто не приходил… Тогда странные догадки терзали мысли: «Быть может, послание не для меня? Возможно, это не Макс? Наверное, кто-то просто пошутил?»

И вот однажды, в холодный зимний день, в палату вбежала радостная Лиза и воскликнула:

— Может ехать домой!

Волнение, перед сменой обстановки не на долго оттеснила воспоминания о записке. Я долго причесывала волосы, поправляла предложенную одежду и даже пыталась сделать легкий макияж из тех крупиц косметики, что носила с собой Лиза. В конце концов, посмотрев на себя в зеркало, я снова увидела молодую девушку, а не женщину, на спине которой сотни кирпичей.

Не было пресловутых мешков под глазами, желтизна из цвета кожи пропала, и даже вес вернулся в мою привычную форму, благодаря правильному питанию больницы и физических нагрузок. Единственно, что выросло: это мой живот и волосы, которые теперь доставали до ягодиц. Концы их так сильно вились, словно я днями на пролет проводила с плойкой в руках.

— Тебе очень идет этот спортивный костюм. А ножка в кедах просто кукольная! — вздыхая, пробормотала Лиза, а затем накинув на меня меховую жилетку и натянув на уши теплые наушники, заглянула в глаза.

Она была первым человеком, который смотрел без зависти, ненависти или призрения. Лиза любила всех и все, и мою душу грело, что я среди тех людей, кому она дарила частичку себя и свой искренней дружбы. — Кристина, твои глаза волшебные… До встречи с тобой я думала, что фиолетовый цвет — миф.

— Все так говорят. — пожав плечами, устала прошептала я.

Отчаянно несогласно замотав головой, девушка впервые с таким чувством отчеканила слова, которые заставили надолго задуматься:

— Ты можешь всю жизнь жить в депрессии, корить себя, искать виноватых и называть идиоткой.

Но этим ты сделаешь хорошо всем, кроме себя. Найти лишь десять причин, за что ты любишь себя и жить станет легче. Это будет… что-то вроде твоего якоря, не дающего упасть в депрессии. Лишь десять причин! И я бы, на твоем месте, начала с фиолетовых глаз.

На какое-то время повисло молчание, в которое я всерьез не понимала, чем вызвала Лизу на такое откровение. А затем поняла… Весь этот месяц в больнице, она имела «счастье» наблюдать за тем, как я тоскую на окне.

Одна. Шакалов так и не пришел.

— Ты права. Я найду десять своих достоинств и станет легче. — кивнув, я взяла ее под руку и вышла из палаты.

Мы шли по длинным коридорам и теперь я четко ощущала, что это в последний раз. Больше меня тут не будет. Я прощалась с этой обстановкой покоя, даже не предполагая, что ждет меня дальше. Каким будет завтра?

Уже в центральном входе, я внезапно замерла у гирлянды и наряженной елки.