Не знаешь, у твоего брата был подписанный договор с компанией или это просто одноразовая сим-карта?

– Ну конечно, дружище, разумеется, я это и имел в виду. Я просто помочь пытаюсь.

– Так договор или симка?

– Симка. Он не хотел заключать контракт с телефонными компаниями, утверждал, что у них слишком много информации о нас, а правительство потом этим пользуется, потому чем меньше они о нем знают, тем лучше.

– Свободолюбивый дух.

– Ирак, похоже, сломал ему психику. Я пару раз пробовал его расспросить, но он не хотел ни о чем рассказывать.

– А лечиться он не пытался?

– Поначалу пытался, но спустя пару месяцев забросил. Мать тогда сразу поняла – этот идиот прятал таблетки в ящике с трусами. Короче… – Оливер замолчал и вздохнул.

Друзья немного помолчали. Наконец Майкл задумчиво проговорил:

– Что-то мы наверняка упустили.

– Ну должна же быть какая-то зацепка, которая укажет, куда он мог двинуть. А давай-ка начнем заново… У меня есть идея.

Майкл быстро скрылся в доме и вскоре вернулся с блокнотом и ручкой. Усевшись рядом с другом, открыл блокнот.

– Так, точная дата, когда он исчез?

Оливер покачал головой:

– Спасибо тебе, конечно, но я уже сотню раз прогонял это в голове и столько же раз обсуждал с британской и испанской полицией…

– Ты говорил. И толку ноль, – перебил Майкл. – Слушай, я люблю твоего брата и переживаю за него. Давай же!

– Двадцать шестого марта, почти два года назад.

– Так, а день недели?

– Откуда мне знать, мало ли. Не одно и то же – свалить в среду или в субботу.

– Вот видишь? Ты в курсе, что по статистике больше всего преступлений приходится на субботу?

– Я серьезно. И на декабрь.

– Семейные рождественские сборища располагают, – усмехнулся Оливер. – Но напомню тебе, что мы сейчас обсуждаем не преступление.

– Да, но у исчезновений тоже может быть какая-то закономерность.

– Возможно, но в этом случае день недели значения не имеет. Так мы ничего не добьемся.

– Это что еще за настрой, – нахмурился Майкл. И бодро продолжил: – Так, ладно, давай пройдемся по фактам. Гильермо был военным… прости, он военный, и сейчас ему сорок один. Верно?

– Когда ему было двадцать девять, его командировали в Басру. Из Ирака он вернулся еще до окончания военной операции и был среди тех, кто свидетельствовал против своих товарищей и командиров, обвиняя их в пытках и расправах… Жуть, конечно, но вам он наверняка подробностей не рассказывал?

– Ну это мое определение. Ладно, он заделался волонтером, сотрудничал со всякими неправительственными организациями по всему миру, вы периодически теряли его из виду, потому что ему в голову не приходило позвонить родным, и объявлялся он непредсказуемо. В общем, вел себя как полный мудак.