Покорная Мама даже «да» боялась произнести - сидела, сложив длинные руки на радужном платье, которое заставила надеть Бабуля. Никто из нас не унаследовал великолепный цвет ее кожи, как и форму изящного носа.

- Ничего не говори. Если тебе зададут вопрос, смотри на Оги - вот так. - И она показывала, как Маме следовало повернуться ко мне - настолько точно, чтобы при этом не уронить своего достоинства. - Сам не высовывайся. Только отвечай на вопросы, - учила она меня.

Мама очень волновалась - только бы я справился, исполнил все точно. Мы с Саймоном были чудом, случайностью; Джорджи - вот кто ее настоящий сын, ее судьба после незаслуженного дара.

- Оги, слушай Бабулю. Слушай, что она говорит, - только и могла она сказать, пока старуха развивала свой план.

- Когда они спросят: «Где твой отец?» - отвечай: «Не знаю, мисс». Не важно, сколько ей лет, все равно говори «мисс». Если она захочет знать, когда вы последний раз по-_ лучали от него известия, ты должен ответить, что два года назад он прислал денежный перевод из Буффало, и больше никто о нем ничего не слышал. И ни слова о благотворительных организациях. Даже не упоминай о них, слышишь? Спросит, сколько платите за квартиру, скажи - восемнадцать долларов. Спросит, откуда деньги, скажи - держим жильцов. Сколько? Двоих. Теперь повтори: какова арендная плата?

- Восемнадцать долларов.

- А жильцов сколько?

- И сколько они платят?

- А что я должен сказать?

- Каждый восемь долларов в неделю.

- Если твой доход шестьдесят четыре доллара в месяц, ты не можешь обратиться к платному врачу. За одни глазные капли, которыми он обжег мне глаза, я заплатила пятерку. А вот эти очки, - похлопала она рукой по футляру, - обошлись мне в десять долларов за оправу и пятнадцать - за стекла.

Имя моего отца упоминалось только в случае крайней необходимости - вот как сейчас. Я утверждал, что помню его, Саймон категорически не соглашался со мной и был прав. Мне нравилось воображать нашу встречу.

- Он носил форму, - говорил я. - Точно помню. Он был солдатом.

- Как бы не так! Ничего ты не помнишь!

Эти обезьянки очень нас занимали. Они стояли на туркестанской дорожке на комоде, их глаза, уши и рты были закрыты: не вижу зла, не произношу зла, не слышу зла - низшая домашняя троица. Преимущество таких божков в том, что вы можете обращаться с ними вольно. «Требую тишину в здании суда; хочет говорить обезьянка; говорите, обезьянка, говорите».