Показывает, что я лишь маленькое звено во всех ее важных делах и ей хочется поскорее от меня избавиться.

Встаю, поправляю рваную и грязную рубаху, кланяюсь, как положено по этикету Вельтешафт. В том, кто передо мной, сомневаться не приходится.

— Леди Эдвайс, очень приятно лицезреть вас. Благодарю за приглашение и прошу прощения за свой внешний вид. День выдался непростым.

Стараюсь сохранить серьезное выражение лица. И вроде бы получается.

— Брось, мальчик. Я не в том возрасте, чтобы польститься на такое. Мне это скорее надоело и уже раздражает. Но рада, что ты не лишен манер. Мне говорили об обратном. А твой внешний вид мне безразличен. Я знаю, почему он такой.

Сажусь, слегка улыбаюсь:

— Злые языки, леди Эдвайс. Не слушайте их. О манерах я знаю больше многих.

Чуть помолчав, она спрашивает:

— Ты веришь в звезды, мальчик?

Стоит признать, но в глубине душе, мне нравится, что трехвекового Альва называют мальчиком. Есть в этом что-то… такое. Будто я очень хорошо замаскировался. Обижаться на такое — удел недальновидных.

Ну хорошо. Тут о звездах же решили поговорить. Других тем нет, надо напустить загадочности и мудрости. Ладно, подыграю:

— Верю. Их много, и они светятся. Но уверен, что вы имеете в виду что-то другое…

— Имею. Звезды, статистика, древние ведуны из Индии. Рождаясь в одном месте и под одной звездой люди часто обретают… общие черты. Характер, повадки. Это кажется глупостью пока не копнешь чуть глубже. У моего мужа ничего этого не было, — обводит руками роскошный зал, — пока я не подсказала ему судьбу, взглянув на карту звезд.

За спиной, в углу кто-то сидит. Попивает, судя по запаху, виски с лаймом. Не оборачиваюсь. По знакомой зловещей ауре уже понимаю, кто там. Магнар Монтано Эдвайс собственной персоной. Леди Эдвайс делает вид, что не замечает его присутствия. Или и правда не замечает?

Не отвечаю, внимательно слушаю. Обожаю философские прелюдии. Это проклятье каждого, кто прожил хотя бы пятьдесят лет и считает себя гуру просветления. Это как переходный момент. Вот ты ребенок, а вот ты все осознал. Но я это уже давно пережил.

— Патрик — мой первый и последний сын. Я родила его в шестьдесят три года. И это были тяжелые роды. Понимаешь к чему я веду?

Звезды. Роды. Достижения. Конечно, понимаю. Леди Эдвайс продолжает:

— Сначала я хотела свести вашу перепалку к обычной мальчишеской разборке, но, к моему сожалению, многие в высшем свете посчитали иначе. Не прошло и пары дней, как ваша выходка развилась в огромного паразита. Они сделали твою победу инструментом против моей семьи. Стали давить на меня. На наследника. Я стара, и переход власти к Патрику из-за этого станет болезненным. Он выставил себя полным идиотом в этом бою и подкормил других идиотов поводами вставлять палки в наши колеса.