– Если бы ты был моей женой, я б тебе сейчас сказал: что ж ты, сука, мне всю жизнь-то испортила?! Но ты не жена, ты брат мне, поэтому…

Он оборвал себя на полуслове, вернулся за стол и, усевшись напротив друга, совсем другим, обыденным тоном спросил:

– Слышь, Кос, у тебя пиво еще есть? Башка раскалывается…

– Пап! – едва ли не радостно закричал Космос. – Пиво еще осталось?!

А Белов еще раз окинул веселым взглядом его раскоряченную фигуру и не удержался от иронично-восхищенного:

Холмогоров-старший зашел в гостиную, прижимая к груди с полдюжины бутылок пива. Только сейчас Белов заметил, как постарел Юрий Ростиславович.

Он сильно поседел, ссутулился. Плохо выбритый, в линялой ковбойке, пузырящихся на коленях джинсах и стоптанных шлепанцах он почти ничем не напоминал того блестящего ученого и красавца-мужчину, которым он был всего каких-то пять лет назад. Саше сразу вспомнилось, что два года назад от него ушла молодая жена – сбежала за границу с каким-то не то норвежцем, не то датчанином…

Юрий Ростиславович составил пиво на стол и неуверенно спросил:

– Ребят, а можно я с вами посижу?

– Ну конечно, садись, пап… – Космос потянулся за стулом.

Белов сноровисто откупорил бутылки и разлил пиво по высоким бокалам.

– Твое здоровье, сынок, – Юрий Ростиславович положил руку на здоровое плечо Космоса. – Ты не пугай меня больше так, да и друзей своих – тоже.

– Это точно, – поддакнул Саша. – Меня трясло просто, пока до «Склифа» летел…

Все трое дружно приложились к бокалам. Промокнув салфеткой рот, Юрий Ростиславович смущенно откашлялся.

– Тут у нас акустика хорошая, я пару фраз услышал… Можно я вам расскажу притчу одну, мне ее еще году в пятьдесят восьмом рассказали, а я на всю жизнь запомнил… Две лягушки попали в кувшин с молоком.

Слышали? Нет? Так вот, одна из них сказала: все, нам не выбраться, бороться бессмысленно – и утонула. Вторая сказала: ну нет, я просто так не сдамся – и всю ночь плавала, била лапками… А к утру она сбила из молока масло и выбралась. Вот так.

Саша усмехнулся и вдруг поймал взгляд Космоса, адресованный отцу – непривычно теплый, почти ласковый. Юрий Ростиславович снова откашлялся и достал сигарету.

– Вот такая притча, – пробормотал он и повернулся к Белову. – Саш, дай зажигалку.

Тот запустил руку в карман пиджака. Зажигалка оказалась под какой-то плотной, в несколько раз сложенной бумагой. Без всякой задней мысли он вытащил на свет мешавшую бумагу.

.Это была карта Чечни, испещренная синими карандашными пометками.

Прошло почти три недели. За это короткое время многое изменилось, и в первую очередь – Космос. Все его загулы остались в прошлом, он стал тише воды и ниже травы. Похоже, он отказался даже от кокса – во всяком случае, с этой дрянью его больше никто не видел.